Мордовцев Д. Исторические романы. - Даниил Лукич Мордовцев

всем обществом встретила его в дверях, и он обошел весь дом даже до классов. В аббатстве такой обычай, что монахини одна после другой подходят целовать его перстень, но много было и таких, которые от этого уклонялись, и я даже видела, что многие, воодушевленные партийным духом, становились позади его и показывали ему язык. Он был и в прекрасной монастырской библиотеке, которая помещается в трех комнатах и содержит тридцать тысяч томов. Есть в ней и редкие рукописи. Говорят, что у монахинь имеются книги Янсения, оригинального издания, но они хранятся не в библиотеке и, по-видимому, их тщательно скрывают. Войдя в библиотеку, архиепископ сел. Госпожа Сент-Дельфин, как первая библиотекарша, приветствовала его. Ему показали лучшие книги на веленевой бумаге и в миниатюрах. Заметив шкафы со спущенными занавесями, он спросил, что это значит, и ему сказали, что там были романы и книги по литературе. Он захотел их видеть. Открыли шкафы, и он удивлялся красоте изданий, между прочим, обратил внимание на „Le Roman de la Rose” и на „Saint Graal”, с великолепными миниатюрами. Он спросил, как такого сорта книги попали в библиотеку аббатства, потому что, вероятно, их не покупали. Тогда Сент-Дельфин отвечала, что прежде многие лица, умирая, завещали их библиотеке монастыря, – что мадам Орлеан со своей стороны также подарила свою, которая очень богата книгами этого сорта. Проходя одной стороной, где были сочинения Николь, Арно, Паскаля и других отцов Порт-Рояля, архиепископ сказал: „Вот кто ловко кружит головы и кто еще будет кружить ловко”. Проходя по той стороне, где находятся Отцы Церкви, он заметил много пустых полок и спросил о причине этого. Сент-Дельфин отвечала, что многие из этих книг находились у монахинь. Он удивился, что женщинам больше нравится читать книги по схоластике, писанные по-латыни, и сказал:

– Меня не удивляет, когда мои викарии говорят, что они любят лучше иметь дело с учеными Сорбонны, чем с монахинями аббатства о-Буа. Где обыкновенно, – смеясь, спросил он, – стоит у вас Янсений и мечтания Пер-Кенель?

– Этих книг нет в каталоге, который находится у меня на хранении, – отвечала Сент-Дельфин.

Однако эти уклончивые ответы не помогли.

Дня через два архиепископ прислал в монастырь викариев, которые велели снести в библиотеку все книги теологического содержания, заперли в шкафы и наложили печать архиепископа с запретом монахиням ее трогать.

Вот что наделали Янсений и мечтатель Пер-Кенель.

Монахини возмутились. Они объявили, что не признают внутри монастыря другого авторитета, кроме аббата Сито или Клэрво, их прямых начальников.

И монахини победили. Боясь, что дело дойдет до парламента, архиепископ послал в аббатство снять печать со шкафов библиотеки. Аббат Клэрво в благодарность монахиням за то, что они отстаивали его авторитет перед зазнавшимся архиепископом, прислал в монастырь „неизмеримое” (immense) количество, – как выражается Елена, – бургонского вина и, вероятно, высокой марки».

Приближались именины самой популярной в аббатстве и особенно между юными воспитанницами особы – госпожи Рошшуар, и девочки задумали особенно почтить ее.

«В это время, – говорит наша героиня, – мы решили дать спектакль в честь госпожи де Рошшуар, по случаю ее ангела, который приходился на пятнадцатое августа. Имя ее было Мария. Мы должны были употребить на это столько старания, как никогда, чтобы этот праздник имел успех.

Мы давали „Эсфирь”. Я играла эту роль, Шуазель – Мардохея, Шатильон – Ассуэра и девица Шовиньи – Амана».

Наша героиня, как женщина, не может не упомянуть о нарядах.

«Нам нарисовали костюмы, – говорит она, – по образцу костюмов «Французской Комедии». У меня было белое платье с серебром, юбка была украшена алмазными аграфами сверху донизу, и обошлось это более чем в сто тысяч ефимков, которыми снабдили меня госпожи Мортмар, Грамон и герцогиня Шуазель. Одевала меня виконтесса де Лаваль. На мне были бледно-голубое бархатное манто и золотая корона. На всех воспитанницах хора были белые кисейные платья и вуали. Перед спектаклем я вышла в простом монастырском одеянии и произнесла такие слова:

Nous sommes en ип lieu par la grace habile,

Ou l'on vit dans la paix et la tranquilite.

L'innocence, quifut lew compagne eternelle,

S'y plait et n'eut jamais d'asile plus fidele».

Это была тонкая похвала аббатству, где девицы воспитывались в мире и спокойствии и где невинность была их вечным спутником в этом верном убежище.

Затем Елена продекламировала стихотворную смесь из пролога Эсфири и других стихов Расина, приноровленную к этому случаю де ла Гарпом и посвященную госпоже Рошшуар.

«Я, – говорит Елена, – плакала, оканчивая это (toutrespire ici Dieu, la paix, la verite – „все дышит здесь Богом, миром, истиной”), Рошшуар плакала тоже. Пели хор и танцевали балет, пока я одевалась. После спектакля Рошшуар, как только увидела меня, протянула ко мне руки, я бросилась к ней, и она меня много ласкала. Она нисколько не скрывала, что предпочитает меня всем.

Я была тогда, – продолжает она, – так счастлива, что желала, чтобы это время протянулось навсегда.

Но ее скоро поместили в аптеку.

Меня поместили, наконец, в аптеку, – пишет она, – предмет моих желаний. Мне жилось там очень приятно. Я там была вместе с Шуазель и обеими Конфлян, с Монсож, Дама, все милые и любезные.

В числе монахинь Сент-Ком была редкой любезности, госпожа Сент-Лоран, одна из Коссэ, была остроумна и ветрена. Госпожа Сент-Маргерит, которой было шестнадцать лет, только и думала о забавах. Госпожа Сент-Вероник была стара и смешна. Госпожа де Сент-Ком обучала нас ботанике, учила распознавать растения и их свойства. Вечером мы шли к Рошшуар, я желала бы так провести всю жизнь.

Я сказала, что нас было шесть в аптеке. А вот наши портреты, довольно похожие на оригиналы:

Герцогиня Шуазель пятнадцати лет, замужняя, милая, любезная, веселая, остроумная, но насмешница, вспыльчивая и наглая.

Елена Масальская (это я), четырнадцати лет, милая, острая, грациозная, с красивым станом, упрямая, как вол папы, и неспособная сдерживать первого движения.

Девица Дама – милая, полная грации, шестнадцати лет.

Девица Монсож – прекраснейшие глаза в мире, но черная, ладная, пятнадцати лет.

Девица Конфлян – довольно милая, очень умная, с жалом, пятнадцати лет».

Почтенный Люсьен Перей добавляет в примечании к словам Елены, что девица де Конфлян, впоследствии маркиза де Куаньи, одна из наиболее остроумных женщин при дворе Людовика XVI, и недаром Елена Масальская говорит, рисуя портрет – не кистью, а словами – своей школьной подруги и товарки по аптеке, поясняет, что та была с жалом.

Выше наша героиня сказала, что их было шесть подруг, исполнявших «послушание» в аптеке. Шестою и была сестра той, у которой имелось «жало», ядовитый