мужа. Старшего сына она немедленно отправила за доктором, с помощью двух других перетащила Гирша в кабинет раввина на кушетку, застеленную чистой простыней, а Басю послала на кухню кипятить воду. Вооружившись ножницами, ребецн принялась решительно действовать.
Врач обработал рану и достал иголку с нитками.
– Ну-с, больной, придется потерпеть, – сказал он, наклоняясь над Гиршем. – Засуньте в рот угол простыни и держитесь, как мужчина. Поняли меня?
Гирш кивнул, но держаться оказалось ох как непросто. Когда твою кожу зашивают, словно куриную шейку, набитую фаршем, трудно сдержать стоны. Бася, бледная, как фата невесты, стояла возле кушетки, держа Гирша за руку.
– Вам повезло, молодой человек, – сказал врач, закончив штопать Гирша и наложив повязку. – Кость не задета, сухожилия в целости, разве что нерву немного досталось. Но это мы увидим, когда попробуете встать на ногу.
Заметив, что у Баси широко раскрылись глаза, врач добавил:
– В самом плохом случае ваш муж или жених будет подволакивать ногу. Но с этим можно и зарабатывать на жизнь, и делать детей.
Он был шутник, этот врач, – впрочем, как и все доктора Одессы.
Гиршу налили стакан водки. Он замотал головой.
– Никаких отговорок – это лекарство. Выдохни и пей, – приказала ребецн.
Гирш повиновался. Спустя несколько минут голова пошла кругом, боль притупилась, и он закрыл глаза. Под веками плавали белые пятна, точно его голову наполнил туман. Они кружились, собираясь одно к другому, свиваясь в одно большое пятно. Пятно вдруг начало приобретать очертания человеческой фигуры, стали проявляться руки, ноги, лицо, и Гирш узнал Дашу. Ее черты плыли и колебались, точно дым над костром. Даша протянула к нему руки и своим голоском – да-да, тем самым, ни на что не похожим голоском – жалобно попросила: «Иди ко мне, Гришенька. Я так устала тебя ждать. Иди сюда, милый!»
Гирш собрался встать и пойти, как вдруг почувствовал прикосновение чьих-то губ к своему лбу. Спутать было невозможно, он сразу вспомнил, как мама целовала его перед сном. Никто больше не прикасался к нему с такой нежностью и любовью.
Открыв глаза, Гирш увидел склоненную над ним Басю.
– Спи, миленький. Сон лечит. Завтра ты почувствуешь себя лучше.
Гирш послушно опустил веки, надеясь снова увидеть Дашу. Но, кроме темноты, там ничего не было. Он подождал немного, надеясь снова увидеть белые пятна, и не заметил, как заснул.
Проснувшись, Гирш никак не мог сообразить, где находится. И только когда попробовал сесть, боль в ноге напомнила о событиях вчерашнего вечера. Прикрыв глаза, он начал перебирать его минута за минутой и вспомнил о Даше.
– Дашенька, – прошептал он, – что это было? – И сразу ответил:
– Стакан водки. Просто стакан водки.
В дверь постучали. Вошли ребецн Хая с тазом и чайником и Бася с бинтами.
– Будем делать перевязку, – строго сказала ребецн.
– Я сам управлюсь, – ответил Гирш. – Можно попросить одного из ваших сыновей мне помочь?
– После вашего самоуправства, не приведи Господь, ногу придется отрезать. Я окончила фельдшерские курсы, знаю, как надо перевязывать. И стесняться меня не надо.
Гирш глазами показал на Басю.
– Очень похвально, Гирш, – одобрила ребецн. – Скромность – вот подлинное украшение молодости. Но, насколько я понимаю, Бася твоя невеста. Начинай привыкать.
– Я не Гирш, а Герман! – воскликнул Гирш, чувствуя, как его загоняют в угол.
– Еврея из Бирзулы не могут звать Германом. Тем более в паспорте ты записан Гиршем.
– Я караим, а не еврей! – вскричал Гирш.
В ответ ребецн лишь иронически усмехнулась. А подойдя к кушетке, добавила:
– Если ты караим, то я царица Савская. Прекрати спорить и живо переворачивайся на живот.
Несмотря на жесткий тон, руки у ребецн оказались чуткими. Боль от смены повязки была терпимой, а сама процедура заняла всего несколько минут. Бася принесла поднос с большой чашкой наваристого куриного бульона и булочками – завтрак.
– Мне бы лучше чаю, – попросил Гирш.
– Бульон – это лекарство, – объяснила Бася. – Ребецн Хая говорит, что он затягивает раны. Поэтому пей, пожалуйста, все до конца.
Гирш отхлебнул. От жирного бульона с утра слегка мутило, но он заставил себя допить.
– Неудобно тут валяться, стеснять раввина, – сказал Гирш, возвращая пустую чашку. – Боюсь, я не скоро смогу доковылять до дома. Давай вызовем извозчика?
– Верховский велел носу из дома не казать, – ответила Бася. – Полиция обезумела – хватает всех подряд и тащит на допросы. Надо переждать. Ты знаешь, сколько вчера погибло у Либмана?
– Сколько?
– Шестеро убитых и несколько десятков раненых. Кафе было переполнено. Кошмар и ужас!
– А кто это сделал?
– Анархисты-коммунисты. Безмотивный теракт против городской буржуазии. Они листовки ночью разбросали.
Бася вытащила из кармана сложенный вчетверо листок, развернула и, разгладив, подала Гиршу.
«Суд пришел! Суд не милостивый, но правый, грозный, уничтоживший виновников несчастья тружеников, ибо мы, защитники рабочих, не знаем пощады для кровопийц.
Вчера грянул гром! Не с небес, а рукотворный гром возмездия. Наши бомбы ворвались в вертеп буржуев, и место, где они обжирались на награбленные деньги у рабочих, место, где они предавались роскоши и покою среди сотен тысяч голодных, бездомных, неодетых, забытых. Место пира превратилось для них на этот раз в место смерти.
Кофейня Либмана на углу Дерибасовской и Преображенской – богатейшая обжорка буржуазии, где кровь рабочих претворялась во вкусные блюда для утехи кровопийц, – кофейня эта должна говорить рабочим больше, чем слова всех краснобаев. Одну кофейню Либмана могут уничтожить и отдельные личности, мировую же кофейню буржуазии могут и должны уничтожить только все рабочие.
Пусть террор личный и массовый широкой волной разольется по всей стране! Пусть буржуазия чувствует, что восстал, наконец, рабочий класс, и восстал не для игры в политику, а для полного ее уничтожения и захвата ее собственности!
Братья трудящиеся! Мы поведем вас путем крови, путем изнурительным и длинным, но в конце которого обязательно воссияет солнце справедливости».
Гирш уронил листовку и прикрыл веки. Его тошнило. Не от бульона, а от положения, в котором он оказался.
– Знаешь, Бася, – наконец произнес он, открыв глаза, – последние два года я постоянно слышу про восход солнца справедливости, но вижу только свежие могилы. Я не хочу больше идти путем крови, Бася. И не могу.
– Я тоже все время думаю об этом, – неожиданно для Гирша сказала Бася. – И мне тоже не по душе бесконечные эксы и кровь.
– Что делать, Бася? Как быть? Мне ведь некуда идти. Да и не к кому.
– Давай поговорим с раввином Шаей, – предложила Бася. – Он очень мудрый человек. Наверняка сможет дать хороший совет.
Целый день Гирш провел в раздумьях, размышляя о своей жизни. И
