Мордовцев Д. Исторические романы. - Даниил Лукич Мордовцев

Наконец, возвратился в Париж и аббат Будо, и хотя не привез позволения матери принца Шарля остаться с будущей женой в Париже целых три года, однако привез нечто очень заманчивое для юной особы, а именно, много роскошных цветов и превосходных фруктов из сада при замке Bel-Oeil. Мало того, аббат с красноречием и пылкостью истинного поэта так изобразил великолепие и все красоты замка, что им позавидовали бы королевские замки, если бы только замки могли завидовать. Это сильно подействовало на воображение и на самолюбие тщеславной панны, с детства привыкшей к роскоши.

Все шло так, как того хотели три заговорщицы, и вот «черная курица» пишет принцессе де Линь-Люксембург: «Все идет, мадам, удивительно! Вы убедитесь, что князь-епископ и его уполномоченный остались очень довольны. За обедом мы ели (она, значит, побывала у князя-епископа и обедала у него) дыню из замка Bel-Oeil, а княжне Елене послали персиков» и т. п.

Персики еще более подвинули вперед дело.

– Мне будет стоить более тридцати тысяч ливров годового дохода, чтобы сделать мою племянницу счастливой, – сказал князь-епископ, – и я это сделаю.

Принцесса де Линь-Люксембург сообщила обо всех этих счастливых обстоятельствах своей кузине, матери принца Шарля, и просила ее приехать в Париж возможно скорее. Но та не торопилась, и, как подобает благоразумной матери, особенно же немке, желала привести в ясность хозяйственные вопросы будущей юной четы. В этих видах она послала в Париж со своим управляющим два письма, из коих одно, конфиденциальное, к своей старой кузине.

«Bel-Oeil, 19 июня 1778 года. Я посылаю к вам, принцесса, управляющего нашими домами, который будет иметь честь вручить вам это письмо и которому я дала приказание следовать во всем тем указаниям, которые вам угодно будет внушить ему.

Так как принц прибыл в Вену 5 июня, то я уверена, что он не замедлит приехать сюда, и в таком случае я явлюсь в Париж вместе с ним или двумя днями после него.

Во всяком случае, принцесса, буду ждать ваших приказаний. Я предоставлю себе лично засвидетельствовать вам всю мою признательность за ваши заботы: я никогда не сомневалась в успехе всего, что вам угодно предпринять.

Но так как наши юные особы не имеют никакого представления о том, что их ожидает, а потому, чтобы чрез их неопытность свободное хозяйничанье их не могло поглощать все их доходы, то я боюсь, как бы слишком большая свобода не причинила им ущерба и не повлекла бы за собой, может быть, страсть к игре или к иной расточительности, которым они будут считать себя как бы обязанными предаваться по мере увеличения их доходов, видя себя полными распорядителями их личных средств, почему я, как мать, и полагала бы несколько ограничить их свободу; но я желала бы, чтобы это осталось только между нами…»

Принцесса де Линь-Люксембург сообщила, конечно, эти мудрые соображения своей кузины князю-епископу, но он, как широкая шляхетская натура, не обратил на эту прижимистость никакого внимания, потому что он с легким сердцем проигрывал целые имения.

Наконец, конгресс в Тешене кончился, и принц де Линь, действительно возвратился, но, однако, не торопился, занимаясь в пути бесчисленными делами, но все-таки кое-что написать своей кузине, а также и дяде Елены.

Вот его письмо к принцессе де Линь-Люксембург:

«Говорят, принцесса, что благодаря вашей доброте все идет удивительно. Говорят, что вы сделали честь писать мне?.. Но я ничего не получил. Говорят, что мне следует написать епископу. Покорнейше прошу вас вручить ему прилагаемое здесь письмо.

Если вам угодно будет дать мне некоторые приказания, то адресуйте в Мюнхен, до востребования. Проездом я получу их.

Все сведения, какие я получаю относительно Польши, согласуются, мне кажется, с нашими видами.

Повергаю себя к вашим стопам, принцесса, и прошу верить, что моя к вам признательность равносильна моей нежной и почтительной преданности. Принц де Линь».

Спустя несколько дней после получения этого лаконического послания, тотчас последовало соглашение по всем пунктам относительно сватовства «вельможной панны». Проект брачного контракта был написан, и принцесса де Линь с сыном известили кого следует о своем прибытии.

Хотя молодой принц находил мало привлекательного в предстоящем ему браке, однако он испытывал некоторое любопытство видеть ту, которая была ему предназначена в подруги жизни, и только любопытство… А в сердце у него… Но это его тайна…

Что же касается «вельможной панны», то она гораздо больше занята своим приданым, изящными тряпками, брачной корзиной и игрушками – брильянтами, чем своим женихом. Ее известили о предстоящем получении ею знаменитых алмазных ожерельев, таких же браслет с брильянтами единственной красоты и о старинных фамильных «игрушках» семейства де Линь, видеть которые она, как женщина и как почти ребенок, пылала страстным желанием, и умирала от страху, как бы эти сокровища не остались в Брюсселе: это было бы ужасно!

А красавец принц де Сальм? Неужели забыт уже? Похоже на то… Недаром говорят: «Память девушкина – решето, да еще дырявое…»

Она горела желанием видеть только игрушки. И ее будущая тетка, принцесса де Линь-Люксембург, взяла на себя труд сообщить об этом детском беспокойстве «вельможной панны» жене управляющего домом принцессы де Линь, с тем чтобы она напомнила принцессе, матери жениха, непременно привезти в Париж эти удивительные безделушки.

Жена управляющего отвечала, что принцесса-мать привезет с собой в Париж эти «игрушки» – ожерелья и браслеты, и потому на этот счет «княжна Елена должна быть спокойна». Она прибавляла, что в замке получено известие о том, что принц де Линь приедет в понедельник или немного позже в Брюссель.

Прибыв в Париж с сыном, принцесса-мать первый визит сделала кузине, к принцессе де Линь-Люксембург, у которой и встретила князя-епископа, ожидавшего ее там. После продолжительного разговора и бесконечных комплиментов с той и с другой стороны решено было, чтобы дядя Елены проводил в аббатство о-Буа принцессу-мать с сыном… «на смотрины».

Предстояло интересное свидание. «Вельможная панна», предупрежденная об этом накануне, решительно отказывалась показаться жениху в первый раз в своем пансионерском платье, как можно! Но правила аббатства решительно не позволяли отступлений от монастырской формы, и маленькая кокетка должна была повиноваться. Она вошла в приемную «говорильню» в сопровождении Сент-Дельфин и очень скоро заметила, что простота ее костюма не помешала принцу Шарлю найти ее очень хорошенькой, и хотя она в продолжение всего визита, видимо, жеманно старалась держать свои глаза скромно потупленными, однако ж, нашла возможность с женской хитростью все высмотреть и очень хорошо рассмотрела своего будущего мужа.

– Он блондин, – говорила она потом своим подружкам, – высокого роста,