третьему разделам[434].
В этой непростой обстановке особое значение для предотвращения крупномасштабного вооруженного конфликта на севере Европы приобрела позиция Швеции. Действия российского уполномоченного генерала О. А. Игельстрема были неудачны, и в сентябре 1790 г. Екатерина направила ему на подмогу генерала фон Палена, сблизившегося с Густавом III. В мае 1791 г. Игельстрема в качестве чрезвычайного посланника сменил в Стокгольме опытнейший дипломат Отто-Магнус Штакельберг, готовивший первый раздел Польши.
Главной задачей тандема Штакельберг – Пален было заключение союзного договора со вчерашней противницей России. Основой для этого, по мысли Екатерины, могли бы стать взаимодействие России и Швеции в восстановлении Бурбонов на французском престоле, возможность которого в Стокгольме начали зондировать сразу же после подписания Верельского мира, а также заинтересованность Стокгольма в получении финансовых субсидий от России, традиционно составлявших, наряду с французскими, весьма значительную часть государственного бюджета Швеции. Соединение столь мало совместимых задач придало русско-шведским контактам по спасению французской монархии своеобразный характер.
Штакельбергу, надо полагать, было известно, что еще 17 мая 1791 г. Густав III писал барону Бретейлю: «Я предлагаю королю Франции для его восстановления себя самого семь тысяч человек, шесть военных кораблей и больше, если будет нужно. К этим силам льщу себя надеждой добавить по меньшей мере половину русских войск, если мне удастся устранить препятствия, которые тормозят заключение союзного трактата с императрицей»[435]. Однако посол, хорошо знакомый с особенностями политического мышления Екатерины, по прибытии в Стокгольм укрупнил поставленную перед ним задачу. «Великий Северный союз, который увенчает все предприятие, – писал он в Петербург в середине мая, – самый прекрасный план, который можно было бы задумать. Только он способен приостановить политическую деградацию нашего века, называемого философским. Этот семейный пакт будут сравнивать с пактом бурбонского дома. Он положит конец макиавеллизму и узурпации»[436].
Штакельбергу с его опытом была, конечно, памятна идея семейного союза, которым Екатерина хотела в 1772–1773 гг. в связи с первым браком великого князя Павла Петровича связать родственные голштинские династии, правившие в России, Швеции (Густав III приходился российской императрице двоюродным братом) и Дании, еще и браками с дочерьми Гессен-Дармштадтской принцессы Каролины. В тот раз планы двоюродной сестры сорвал сам Густав, поддержавший их было поначалу. Забегая вперед, скажем, что тем же дело кончится и на этот раз – новая попытка Густава III и Екатерины породниться, женив наследника шведского престола, будущего короля Густава-Адольфа IV на внучке Екатерины II – княгине Александре Павловне, не только не увенчается успехом, но и ускорит кончину великой императрицы.
Немалую роль для такого исхода имели методы, с помощью которых Штакельберг принялся исполнять задуманное. «Лучше всего были приняты французские дела, – докладывал он о своей первой аудиенции. – Король спросил, может ли он проинформировать о переданном ему сообщении (о готовности Екатерины действовать совместно со Швецией. – П. С.) королеву, и я ответил положительно потому, что не хотел его расхолодить. У него очень живое воображение, и было бы опасно не давать для него пищи. Наконец, благодаря прекрасной идее Вашего Величества он настолько увлекся всем этим, что поручил мне просить у Вашего Величества позволения, чтобы барон Пален, которого он очень любит, сопровождал его на случай, если договоренность о совместной операции во Франции созреет».
Напомним, что цитируемый разговор состоялся в Стокгольме 21 мая, когда Густав собирался выезжать в Аахен навстречу Людовику XVI. Неясно, в какой мере посвятил король посла в цель своей поездки, но судя по тому, что Штакельберг своей властью приказал Палену следовать за ним, якобы на воды в Спа, он понимал, зачем Густав спешит в Аахен. Императрице посол пояснил свои действия следующим образом: «Барон Армфельдт (сподвижник Густава I II, конфидент Штакельберга. – П. С.) сказал мне, что у него никого нет в окружении короля, кроме секретарей, но сейчас очень важно продолжать наблюдение за государем, оберегая его от соблазнов, которые его ожидают в Германии»[437].
За три дня до отъезда Густава Штакельбергу пришлось «потрясти небо и землю», чтобы успокоить короля в связи с инспекционной поездкой А. В. Суворова в Финляндию (в Стокгольме не расставались с надеждой вернуть Карелию). Посол действовал через барона Армфельдта, одного из лидеров прорусской партии в Стокгольме. Уже на второй день на спектакле в стокгольмской опере Густав отозвал Штакельберга в глубину ложи и поинтересовался, нельзя ли положить взаимные обязательства относительно Франции на бумагу. Штакельберг, понимавший, что времени терять было нельзя, к утру сочинил два проекта, оба совершенно секретные, – временного соглашения и конвенции о восстановлении французской монархии и баланса в Европе. На следующий день документы были переданы королю, который на первой почтовой станции в четырех лье от Стокгольма написал «целый том» замечаний, которые Армфельдт, даже не дочитав до конца из-за неразборчивого почерка короля, передал Штакельбергу. А тот переслал Екатерине в Петербург, оговорившись, что в создавшейся обстановке это был единственный способ «разрушить интриги англо-пруссаков», причем таким образом, чтобы «ни в коем случае не скомпрометировать Ваше Императорское Величество»[438].
Присмотримся к этим документам, поскольку они проливают свет на линию поведения Екатерины II во время вареннской драмы. Они должны были подписываться Армфельдтом и Штакельбергом и носили альтернативный характер: проект временного соглашения из восьми статей представлял собой облегченный вариант конвенции. Согласно статье первой король брал на себя обязательство «сообщать Ее Императорскому Величеству всю информацию, которую получит во время нынешнего путешествия относительно намерений, надежд и средств французского двора, а также относительно планов германских дворов, чьи интересы были ущемлены Учредительным собранием». Интересна статья вторая, в силу которой Густав должен был способствовать установлению согласия и единства действий между Тюильри, принцами и австрийским императором. В ней – накануне Варенна – и был, очевидно, главный смысл. В остальных статьях проекта соглашения перечислялись взаимные обязательства, которые стороны были готовы взять на себя после подписания трактата о союзе и субсидиях[439].
Еще любопытнее статья четвертая проекта секретной конвенции, в которой король обязывался «лично возглавить и осуществлять не только в качестве гаранта Вестфальского мира, но и союзника России наиболее соответствующие обстоятельствам (les plus convenables) планы реставрации монархии во Франции. И даже если Императрица Всероссийская найдет, что по соображениям момента ему следует выступать в этом деле одному, Его Шведское Величество обязывается консультироваться с Ее Императорским Величеством и информировать ее о всех своих действиях. Если же Ее Императорское Величество найдет нужным, чтобы шведский король выступал от имени двух держав, он будет действовать на основании тех решений, которые приняты ими совместно»[440].
В остальных 11 статьях излагался известный план совместной высадки в Остенде (количество российских войск и объемы субсидий должны были определить после подписания союзного трактата).
