перебегаешь с улицы на улицу. А крики сзади не только не отдалились, но приближаются. Да еще к ним добавились тяжеленные шаги и грохот мотоциклов.
– По проспектам не бегают! – вопит кто-то.
Тебя дотащили до тропинки в поле. Ты не чувствуешь, где твои ноги. Думается тебе, пускай волочат меня как дохлого пса. Пусть все будет, как вы хотите. Ты ощущаешь, как верхняя половина твоего тела оказывается на кукурузном поле, острые кукурузные листья пилят тебе лицо и скрип-скрипят по линзам очков.
– Братец, коли они тебя до сих пор не поймали, дальше уж ты сам потихоньку скрывайся! – Договорив, поддерживающие тебя люди ослабляют хватку и, пригнувшись, разбегаются в стороны, а ты покорно остаешься стоять в кукурузном поле. Снова чувствуешь ты несравненную легкость тела, ты – купол одуванчика, подул ветерок, и фьють-фьють опадаешь ты на землю.
Раздел третий
Не понимая, где оказалось твое тело, ты приходишь в себя и долго раздумываешь, прежде чем вспоминаешь о звуках мотоциклов и шагов. Порыскав по карманам, ты в самом деле нащупываешь несколько мягких, мятых народных юаней, а, следовательно, ты находишься в объятиях реальной жизни, а не зажил в призрачных сновидениях.
Рассыпались что бобы по небу звезды, искрятся и пульсируют они, не сосчитать, как много их, не высказать, как живы они. Большой серо-белой дорогой наискосок проходит Млечный путь, а по обе стороны от него открывается мощная глубокая голубизна, кажутся звезды развешанными поверх глубоко-голубого бархата жемчужинами. Такие же жемчужины повисли с краев и остриев кукурузных. Звонко распевается устроившийся на кисточке молодого початка кукурузы кузнечик, держит он ровный, как линейка из плексигласа с отчетливыми делениями, ритм. Издалека доносятся р-р-р собаки и тяф-тяф щенка. Застыли в полной неподвижности листья и метелки кукурузы, ни одного дуновения ветра. Он не понимает, насколько глубокая установилась ночь, покой кругом, в особенности объемное стрекотание кузнечика придает ночи предельную невозмутимость. Ты ощущаешь, как просачивается в твой мозг зов кузнечика.
Ты поднимаешься с болью в пояснице и слабостью в ногах, шатаясь ты толкаешь отдающиеся цок-ла-цок-ла стебли кукурузы, колеблешься ты так пару-тройку раз и непонятно от чего падаешь на землю. Прилипает твое лицо к влажной земле. Нос чует сыро-сладкое дыхание земли. Чувствуешь ты, что лицо даже попрохладнее земли будет.
Потом он хватается за стебель кукурузы и садится, для восполнения тепла охладившегося тела он нехотя отламывает несколько тонких початков кукурузы, очищает их от верхних наслоений, вгрызается в сладкие, хрупкие, сочные молодые зерна толщиной с большой палец. Объев один початок, ты задом продираешься вперед и снова ешь, пока желудок и кишки не скручивают колики.
Вопреки коликам в желудке и кишках он все-таки снова ощутил кости в теле, твердость в мышцах, смазку в мозгах. Он встает уже без помощи стеблей кукурузы. Идти уже не так шатко! Голова уже не кружится! Золотые цветы перед глазами уже не мелькают! В ушах уже не гуд-гудит! Кузнечик уже не шум-шумит! Кукурузные листья шелест-шелестят, и ты вдруг пугаешься, но тут же подбадриваешь себя: «Чего ты боишься? Если смерть нестрашна, то чего еще можно бояться?» Ты непоколебимо продвигаешься вдоль борозды, два ряда кукурузы поддерживают тебя, гладят тебя качающиеся на ветру метелки кукурузин по щекам, плечам и ушам. Гулко завывает между небом и землей ветер, содрогает он черные-пречерные листья. С ветром же прилетают вести о деревне и о дожде.
Он объявляет нам: это не я, рассказчик истории, намеренно учителю физики чиню препятствия, это природа ему чинит препятствия. Необыкновенная ясность созвездий есть предзнаменование мощного дождя, вот только неведомо было, что дождь придет так быстро, и теперь все дрожит в смятении и тревоге, черная дымка застилает Млечный путь, точно черная вода затопляет дамбу, безоговорочно и стремительно наводняет небосвод дымка, и сколько здесь мер мрака? Известен ли объем этого мрака? Учитель физики еще не покинул кукурузное поле, а темные тучи уже покрыли небо, и все кукурузные листья становятся черными как смоль хлыстами, серо-белым остается только прослойка неба. Черные как смоль хлысты щелк-щелкают в серо-белом воздухе, не намерены они миловать твою кожу и плоть. На твое счастье, у тебя при себе очки – Они уже почти не держатся за твое лицо, что свидетельствует о том, как оно исхудало за несколько дней – Ветер очень сильный, но дует он с промежутками, как бурный прибой, в промежутках между ветром вблизи и вдали слышится скрежещущий шур-шур, студеный воздух пробирает до костей. И еще отдается в небе урчание, словно где-то вертят каменный жернов. Высвечивает все сущее у края неба золотая молния. Слишком долго сохраняется трепет зарницы. Стебли кукурузы принимают хищный вид, не на растения, а на зверей они похожи. После разряда молнии не раздается оглушительного грома, а только жужжащие колебания, точно колотят (только неисчислимо мощнее) по пустой бочке из-под топлива. Затем смешиваются в единое целое отсвет молнии и удар грома меж небом и землей. Налетает яростный ветер, и ты чувствуешь, как склоняется, приникая к земле, кукуруза. Когда улетучивается яростный ветер, наступает мгновение полной тишины, где-то вдалеке слышится надрывный на выстрел крик птицы, последний предсмертный крик – Крик этот не просто просачивается тебе в головной мозг, он сочится по костному мозгу во все тело, повергая тебя в состояние предчувствия смерти. К этому моменту твоя неуверенная поступь уже превратилась в онемелое, механическое движение. Нет у тебя перед глазами пути, не имеют твои действия цели, ты – живой призрак, сопротивляющийся яростным Небу и Земле.
Первый порыв дождя – крупный, эпизодичный. Цвет у него серебристо-серый. Скорость его можно уловить. Капли прочерчивают в воздухе тысячи и сотни царапин, колотят они со шлеп-шлепом по листьям кукурузы. Отзвуки редкие, гулкие и бессильные.
Второй порыв дождя – плотный, учащенный, к каплям примешивается мелкий град. В шур-шуршание листьев кукурузы встревают бах-бахи. Несколько градин бьют его по обросшей на полсантиметра волосами остриженной башке, он со свист-свистом втягивает воздух, ощущая сильную боль. Перед глазами – сложенный изо льда и воды мир, за ушами – мир, сложенный из шумов. Одежда уже давно прилипла к коже, ноги вязнут в грязи, а он все продолжает идти вперед.
Третий порыв дождя – неисчерпаемое продолжение второго порыва, плотный настолько, что не разглядеть отдельные струйки и нити, это столб воды, это поток воды, это мать воды. Ну и устремляйся себе вниз, а я пойду вперед.
Часть десятая
Раздел первый
На руке Ту Сяоин
