Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 177
— Да, не очень.
— А что американцы? — с невинным видом расспрашивала она, сохраняя скучающий тон. — Наверное, у них большие силы и совсем свежие?
— Пожалуй, так.
Франсуаза чуть повернулась, и складки шелкового халата по-новому обрисовали стройную фигуру.
— А в газетах пишут, что все развивается согласно плану. Противника успешно сдерживают, и готовится внезапное контрнаступление. Это звучит очень успокаивающе, — продолжала она с явной издевкой. — Месье Брандту следовало бы почаще читать газеты.
Франсуаза тихо рассмеялась, и Христиан подумал, что если бы разговор шел о чем-нибудь другом, то этот смех показался бы чувственным и манящим.
— Месье Брандт, — продолжала Франсуаза, — не думает, что противника удастся сдержать, а «внезапное наступление» было бы полной неожиданностью для него. Как вы думаете?
— Думаю, что так, — согласился Христиан, начиная злиться, а про себя подумал: «И чего только ей надо?»
— Ну, а вы сами как считаете? — рассеянно спросила она, глядя куда-то в пространство, мимо Христиана.
— Пожалуй, я разделяю мнение Брандта.
— Вы, наверное, тоже очень устали. — Франсуаза села и пристально посмотрела на него. На губах ее играла полная искреннего сочувствия улыбка, но в прищуренных зеленых глазах. Христиан уловил какую-то скрытую насмешку. — Наверное, вам тоже хочется спать?
— Пока нет, — ответил Христиан. Ему вдруг показалось невыносимой мысль о том, что эта стройная зеленоглазая насмешливая женщина может оставить его одного. — А уставать приходилось куда больше…
— О, настоящий солдат! — заметила Франсуаза, снова откидываясь на подушки. — Стойкий, неутомимый. Разве может армия проиграть войну, когда все еще есть такие солдаты!
Христиан впился в нее взглядом. Он ее ненавидел. Сонным движением она повернула голову на подушке, чтобы было удобнее смотреть на него. Длинные мышцы натянулись под бледной кожей, тень легла по-другому, еще больше подчеркивая изящные линии шеи. Глядя на нее во все глаза. Христиан знал, что в конце концов обязательно поцелует то местечко, где белоснежная кожа образует нежный, плавный переход от шеи к полуприкрытому халатом плечу…
— Когда-то давно я знала одного молодого человека вроде вас, — сказала Франсуаза, погасив улыбку и глядя прямо на него. — Только он был француз. Сильный, терпеливый, убежденный патриот Франции. Признаюсь, он мне очень нравился. Он погиб в сороковом году во время отступления. Того, другого отступления… А вы собираетесь умереть?
— Нет, — в раздумье ответил Христиан. — Умирать я не собираюсь.
— Прекрасно. — На пухлых губах Франсуазы показалось подобие улыбки. — Лучший из лучших, как сказал ваш друг. Надежда новой Европы. Вы действительно считаете себя надеждой новой Европы?
— Брандт был пьян.
— Разве? Возможно. Вы уверены, что вам не хочется спать?
— Уверен.
— А выглядите вы усталым.
— Но спать не хочу.
Франсуаза слегка кивнула.
— Унтер-офицер, который всегда начеку. Он не желает спать. Предпочитает бодрствовать и, жертвуя собой, развлекать одинокую француженку, которой нечего делать, пока в Париж не пришли американцы. Тыльной стороной кисти она прикрыла глаза, просторный рукав халата соскользнул, обнажив тонкую изящную руку. — Завтра вас представят к ордену «Почетного легиона» второй степени за услуги, оказанные французской нации.
— Перестаньте, — сказал Христиан. — Довольно насмехаться надо мной.
— Да мне и мысли такой в голову не приходило, — возразила Франсуаза. — Скажите мне, унтер-офицер, как военный человек, когда, по-вашему, здесь будут американцы?
— Недели через две или через месяц…
— Интересные наступают времена, не правда ли?
— Да.
— Знаете что, унтер-офицер?
— Что?
— Я все вспоминаю тот вечер, когда встретилась с вами. Когда это было: в сороковом или в сорок первом?
— В сороковом.
— Я, помню, надела белое платье. Вы были очень красивы. Высокий, стройный, умный — прямо покоритель сердец. В своем блестящем мундире вы выглядели настоящим богом механизированной войны.
Франсуаза рассмеялась.
— Вы снова насмехаетесь надо мной, — прервал ее Христиан. — Не думайте, что это очень приятно.
— Вы просто очаровали меня, — жестом остановила его Франсуаза. — Честное слово, очаровали. Но я была холодна к вам, правда? — Снова этот запоминающийся смешок. — Вы даже не представляете, каких трудов мне стоило сохранять холодность. Ведь мне далеко не безразличны привлекательные молодые мужчины. А вы были так красивы…
Ее полусонный шепот гипнотизировал Христиана, он звучал, как какая-то отдаленная, нереальная музыка в уютном полумраке этой со вкусом обставленной комнаты.
— …Вы так покоряли своей самоуверенностью, силой, красотой. Мне пришлось приложить все силы, чтобы не потерять власти над собой… Сейчас ведь вы уже не такой самоуверенный, унтер-офицер?
— Не такой, — в полусне отвечал Христиан. Ему казалось, что он ритмично покачивается на нежных, ароматных, чуть-чуть опасных волнах прибоя. — Совсем не самоуверенный…
— Вы очень устали, — тихо говорила женщина. — Поседели… Немного хромаете, я заметила. В сороковом я не думала, что вы когда-нибудь можете устать. Тогда мне казалось, будто вы могли только умереть, умереть славной смертью под пулями, но устать — никогда… Сейчас вы выглядите иначе, совсем иначе. Подходя к вам с обычной меркой, теперь никто не назвал бы вас красивым с этой хромотой, с сединой, с осунувшимся лицом… Но я, знаете ли, женщина со странными вкусами. Мундир больше не блестит, лицо серое, и в вас не осталось ничего похожего на молодого бога механизированной войны… — В ее голосе снова зазвучала насмешка. — Но для меня сегодня вы намного привлекательнее, унтер-офицер, бесконечно привлекательнее…
Она умолкла, и ее пьянящий, как опиум, голос замер, словно приглушенный мягкими подушками.
Христиан встал, шагнул к кушетке и пристально посмотрел ей в глаза. Она ответила прямой, откровенной улыбкой.
Христиан быстро наклонился и поцеловал ее.
Он лежал рядом с ней на темной кровати. Летний ночной ветерок колыхал занавески раскрытого окна. Бледный, серебристый свет луны, смягчая контуры, озарял туалетный столик, стулья с брошенной на них одеждой.
Для Христиана эти пылкие, изощренные, всепоглощающие объятия были новой вехой в его отношениях с женщинами. Безудержная волна страсти захлестнула воспоминания о бегстве, о зловонии санитарного обоза, об изнурительных переходах, о мертвом мальчике-французе, о проклятом велосипеде, о слепящей глаза пыли во время гонки на краденом автомобиле по забитой отступающими дороге. На мягкой постели в залитой лунным светом комнате войны не существовало. Христиан вдруг осознал, что наконец-то, впервые с тех пор, как он много лет назад попал во Францию, осуществилась его давно забытая мечта обладать великолепной, совершенной женщиной.
Ненавистница немцев… Христиан с улыбкой повернулся к Франсуазе, которая лежала рядом, изредка дотрагиваясь пальцами до его тела. Ее темные, ароматные волосы разметались по подушке, глаза загадочно блестели в темноте.
Она улыбнулась в ответ.
— А ты, я вижу, не очень-то устал.
Оба рассмеялись. Он пододвинулся к ней и поцеловал гладкую, отливающую матовым блеском кожу между шеей и плечом. Полусонный, он уткнулся в мягкую теплоту ее тела и щекочущие волосы, вдыхая их смешанный животворный аромат.
— Можно найти оправдание всякому отступлению, — прошептала Франсуаза.
Через открытое окно доносились шаги солдат, их кованые сапоги ритмично, как на строевых учениях, топали по мостовой. Здесь, в этой укромной комнатке, сквозь пряди спутанных, ароматных волос его любовницы эти звуки казались Христиану приятными и не имеющими никакого значения.
— Я знала, что так будет, еще давно, когда впервые увидела тебя. Знала, что этого нельзя преодолеть.
— Зачем же было столько ждать? — спросил Христиан, слегка приподняв голову и разглядывая замысловатый рисунок, которым луна, отразившись от зеркала, украсила потолок. — Господи, сколько времени мы потеряли! Почему же ты тогда не решилась на это?
— Тогда я отвергала ухаживания немцев, — невозмутимо ответила Франсуаза. — Считала, что нам нельзя уступать победителям во всем. Хочешь верь, хочешь нет — мне безразлично — но ты первый немец, которому я позволила дотронуться до себя.
— Верю, — сказал Христиан, и он действительно верил ей, ибо, каковы бы ни были ее пороки, в лживости упрекнуть ее было нельзя.
— Не думай, что это было так легко. Ведь я не монашка.
— О нет! Уж в этом-то я готов поклясться.
Но Франсуаза оставалась серьезной.
— На тебе, конечно, свет клином не сошелся, — продолжала она. — Разве мало замечательных парней, приятных, молодых… Выбор был неплохой… Но ни один из них, ни один… Победители не получили ничего… Вплоть до этой ночи…
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 177
