Окна задрожали, стены и полы заскрипели, одиноко загремел отставший кусок железной кровли. Кезия не различала всех этих звуков по отдельности, но вдруг застыла как вкопанная, широко раскрыв глаза, и сжала коленки: она жутко перепугалась. Темнота издавна наводила на ее страх, и теперь не осталось ни одной освещенной комнаты, куда можно было бы отчаянно метнуться. Звать бабушку бесполезно, и бесполезно дожидаться бодрого топота служанки, которая поднимется по лестнице, опустит жалюзи и зажжет настенную лампу… В саду была только Лотти. Если окликнуть Лотти
прямо сейчас и все время громко твердить ее имя, сбегая по лестнице, пока не выскочишь из дома, тогда от
Него успеешь спастись.
Оно круглое, как солнце. У
Него есть лицо.
Оно улыбается, но глаз у
Него нет.
Оно желтое. Когда ее укладывали спать, накапав аконита в мензурку,
Оно дышало очень шумно и тяжело, а в самые страшные минуты
Оно постоянно кружилось.
Оно висело в воздухе. Вот и все, что она знала, но даже это очень трудно было объяснить бабушке. Чем ближе подступал ужас, тем нелепее казалась застывшая на ее лице улыбка.
Она отдернула руки от оконного стекла, открыла рот — хотела позвать Лотти, и громко крикнула — так показалось ей самой, но она не проронила ни звука… Наверху стояло
Оно — и внизу стояло
Оно —
Оно поджидало в темном коридорчике, охраняло черный ход… Но там же, у черного хода, стояла Лотти.
— А, вот ты где, — весело сказала она. — Пришел кладовщик. Все уже на телеге… У нас целых три лошади, Кезия! Миссис Сэмюэл Джозефс дала нам большую шаль, чтобы мы укутались, и велела застегнуть пальто. У нее астма, так что она не выйдет. И говорит: «Никогда больше так не делайте». — Лотти была такая важная.
— А ну-ка, детишки! — крикнул кладовщик, подцепив их большими пальцами под мышки. Они по очереди взмыли вверх и уселись в телегу. Лотти «покрасивее» завернулась в шаль, а кладовщик подоткнул им ноги старым одеялом.
— Оп-па — ноги вверх! Как поняшки будете.
Перегнувшись через тросы, державшие поклажу, кладовщик отцепил тормозную цепь от колеса и, насвистывая, вскочил рядом с ними.
— Садись ближе ко мне, Кезия, — сказала Лотти, — а то стянешь с меня шаль.
Но Кезия прижалась к кладовщику — тот высился над ней, как великан, и от него пахло орехами и деревянными ящиками.
Глава II
Путешествие с кладовщиком
Лотти и Кезия впервые очутились на улице в такой поздний час. Все казалось другим: крашеные деревянные дома — маленькие, сжавшиеся, а деревья и сады — разросшиеся и первозданные. Небо усеяли яркие звезды, и висевшая над портом луна забрызгала морские волны золотом. На Карантинном острове виднелся маяк — его зеленый свет косо ложился на старые черные угольные баржи.
— А вот и «Пиктон», — кладовщик ткнул хлыстом в увешанный ярким бисером пароходик.
Но когда они добрались до вершины холма и стали спускаться по другой его стороне, порт скрылся из виду. Они все еще ехали по городу, но потеряли ориентир. Мимо громыхали другие повозки. Кладовщика здесь все знали.
— Вечер добрый, Фред!
— Добрый! — кричал он.
Кезии очень нравился его голос. Как только вдалеке появлялась повозка, она поднимала голову и ждала его оклика. Он и вообще ей нравился: это был старый знакомый, и они с бабушкой часто ходили к нему покупать виноград. Кладовщик жил один в доме, к которому прислонялась построенная им стеклянная теплица. Всю теплицу занимала одна выгнувшаяся дугой прекрасная виноградная лоза. Он брал у Кезии коричневую корзинку, выстилал ее дно тремя большими листьями, потом нащупывал у себя за поясом ножик с роговой рукояткой, протягивал руку и, срезав массивную синюю гроздь, так нежно клал ее на листья, словно укладывал куклу спать. Это был очень крупный мужчина. Он носил коричневые бархатные штаны и длинную коричневую бороду, но никогда не носил воротничков — даже по воскресеньям. Затылок у него был багровый.
— Где мы сейчас? — то и дело спрашивали девочки, а он терпеливо отвечал:
— Да это же Хостон-стрит! — или: — Хилл-стрит, — или: — Шарлотт-крезнт.
— А, точно, — услышав последнее название, Лотти навострила уши: она всегда считала Шарлотт-крезнт своей собственностью. Мало у кого имя совпадает с названием улицы.
— Кезия, смотри! Это Шарлотт-крезнт. Видишь, как тут все поменялось.
Они добрались до последних примет окраины — межевого знака, пожарной станции, небольшого деревянного сооружения, выкрашенного в красный цвет и укрывающего огромный колокол, и белых ворот Ботанического сада, блестевших в лунном свете. Теперь все знакомое осталось позади и большая телега громыхала по неведомой стране, по неизвестным дорогам с высокими глинистыми насыпями по обе стороны, поднималась по возвышающимся крутым холмам, спускалась в долины, где кустарник расступался ровно настолько, чтобы можно было проехать, через широкую мелкую реку — лошади останавливались, чтобы напиться, и затем с неохотой продолжали путь — все дальше и дальше. Поникшая голова Лотти качалась, девочка ненароком примостилась на коленях у Кезии. Сама Кезия удивленно таращила глаза. Она дрожала от ветра, но щеки и уши у нее горели. Она посмотрела на звезды.
— А звезды кружатся? — спросила она.
— Лично я никогда не замечал, — сказал кладовщик.
Показались тонкая россыпь огоньков и очертания жестяной церкви, возвышавшейся над кольцом из надгробий.
— Сейчас мы подъезжаем к месту, которое называют «Квартирами», — сказал кладовщик.
— У нас тут неподалеку тетя-с-дядей живут, — продолжила Кезия. — Тетя Доуди и дядя Дик. У них двое сыновей. Старшего зовут Пип, а младшего — Рэгз. У него баран. Он кормит его из намалированного чайника, надев на носик перчатку. Он нам покажет. А чем баран от овцы отличается?
— Ну, у барана рога и он прет прям на тебя.
Кезия задумалась.
— Тогда я ни за что не хочу на него смотреть! Ненавижу, когда на меня бросаются животные — собаки или попугаи. А вы? Мне часто снится, как на меня бросаются животные — даже верблюды, а головы у них раздуваются и становятся огро-о-омными!
— Ну и ну, — сказал кладовщик.
Впереди ярко засветился какой-то домик, перед которым стояло целое множество двуколок и повозок. Когда они подъехали ближе, из освещенного дома кто-то выбежал и встал посреди дороги, размахивая фартуком:
— Вы к мистеру Бернеллу? — крикнул человек.
— Именно, — ответил Фред, натянув поводья.
— У меня тут для них посылка припасена. Зайдете на минутку?
— Да тут со мной еще детишки.
Но человек уже ринулся обратно через веранду и зашел внутрь через витражную дверь. Кладовщик пробормотал, что нужно «размять ноги», и соскочил с
