самое. То есть так же плохо. Только теперь я не могу пойти к доктору. Потому что у меня нет доктора. Я сейчас свихнусь, Инес. Я готов отрубить себе голову.
Он сел на один конец дивана, а она села на другой. Но диван был маленький, и они все равно оказались близко друг к другу. Они сидели так близко, что он мог бы, протянув руку, дотронуться до ее колена. Но он не дотронулся. Она оглядела комнату и снова уставилась на него. Он знал, что небрит и нечесан. Но она была его женой и знала о нем все, что только можно было знать.
– Чем ты уже пробовал? – спросила она. Она раскрыла сумочку и вынула сигарету. – Я имею в виду, какими средствами?
– Что ты сказала? – Он повернулся к ней левым ухом. – Инес, клянусь, я не преувеличиваю. Я говорю как будто внутри бочки. В голове гремит. И слышу я тоже плохо. Твои слова до меня доходят как по водопроводу.
– У тебя есть ватные палочки или растительное масло?
– Голубушка, мне не до шуток, – сказал он. – Нет у меня никаких палочек и никакого масла.
– Если бы у нас было масло, я бы его подогрела и накапала тебе в ухо. Моя мать так делала, – сказала она. – Там бы внутри все размягчилось.
Он потряс головой. Казалось, в голове плещет какая-то жидкость. Такое же чувство было, когда он плавал в городском бассейне и выныривал с ушами, полными воды. Но тогда вытряхнуть воду было нетрудно. Нужно было только набрать полные легкие воздуха, закрыть рот и зажать нос. После этого он надувал щеки так, что воздух давил на уши изнутри. В ушах хлопало, и несколько секунд он наслаждался тем, как вода вытекает из ушей и капает на плечи. И тогда он выпрыгивал из бассейна.
Инес докурила сигарету.
– Ллойд, нам есть о чем поговорить. Но боюсь, придется все делать по порядку. Садись на стул. Не на этот стул, а который в кухне! Там мы сможем немного прояснить ситуацию.
Он снова стукнул себя по голове. Потом сел на стул. Она подошла и встала сзади. Потрогала его волосы. Потом убрала ему волосы с ушей. Он потянулся к ее руке, но она ее отдернула.
– В каком, ты говоришь, ухе? – спросила она.
– В правом, – ответил он. – В правом ухе.
– Во-первых, – сказала она, – сиди вот так и не двигайся. Я найду шпильку и салфетку. Попробую забраться туда. Может быть, все и получится.
Он встревожился при мысли, что она засунет ему в ухо шпильку. Он сказал ей об этом.
– Что? – переспросила она. – Господи, я тоже тебя не слышу. Может, это заразно.
– Когда я был маленьким, в школе, – сказал Ллойд, – у нас были уроки здоровья. Их вела медсестра. И она говорила, чтобы ничего меньше, чем локоть, мы никогда в ухо не совали.
Он смутно помнил плакат с подробной схемой уха, со сложной системой каналов, проходов и стенок.
– Конкретно с такой проблемой твоя медсестра не сталкивалась, – сказала Инес. – В общем, надо попробовать хоть что-нибудь. Сперва попробуем это. Не выйдет одно, попробуем другое. Жизнь так ведь и устроена, правда?
– Ты на что-то намекаешь? – спросил Ллойд.
– Я ни на что не намекаю. Но ты волен думать что тебе угодно. Это же свободная страна, – сказала она. – Так, теперь я подготовлю все, что нужно, а ты сиди тут.
Она порылась в сумочке, но не нашла того, что искала. Она вывернула сумочку на диван.
– Ни единой шпильки, – сказала она. – Черт.
Но эти слова она словно говорила из другой комнаты. Даже словно он только воображал, что она их говорит. Когда-то, очень давно, они чувствовали, что телепатически читают мысли друг друга. Они могли друг за друга заканчивать фразы.
Она достала маникюрные щипчики, повозилась с ними минуту, и он увидел, что инструмент раздвоился у нее в руках. Теперь из щипчиков торчала пилка. Словно она держала в руке небольшой кинжальчик.
– Вот это ты хочешь сунуть мне в ухо? – спросил он.
– А у тебя есть другие идеи? – сказала она. – Или это, или уж не знаю что. Может, у тебя есть карандаш? Или штопор где-нибудь завалялся? – сказала она и засмеялась. – Не бойся, Ллойд, я тебя не пораню. Я же сказала, что буду очень осторожна. Просто оставайся на месте, а я поищу салфетку и сделаю тампон.
Она пошла в ванную. Он сидел на кухонном стуле. Он начал обдумывать то, что должен ей сказать. Он хотел ей сказать, что перешел исключительно на шампанское. Он хотел сказать, что и дозу шампанского уже понемногу снижает. Что переход на полную трезвость – уже вопрос только времени. Но когда она вернулась в комнату, так и не смог ничего сказать. Он не знал, откуда начать. Она не смотрела в его сторону. Выудила сигарету из груды вещей, которые вывалила из сумки на диван. Прикурила от зажигалки и встала у окна, выходившего на улицу. Она что-то сказала, но он не разобрал слов. Когда она умолкла, он ее не переспросил. Что бы она ни сказала, ему не хотелось, чтобы она это повторяла. Она потушила сигарету. Но продолжала стоять у окна, наклонившись к стеклу, почти касаясь головой скошенного потолка.
– Инес, – позвал он.
Она обернулась и подошла. Он увидел салфетку, обмотанную вокруг пилки.
– Поверни голову и держи ее вот так, – велела она. – Да, вот так. Теперь сиди и не шевелись. Не шевелись, – повторила она.
– Осторожно, – сказал он. – Ради бога.
Она не ответила.
– Прошу тебя, – сказал он.
И больше ничего уже не говорил. Ему было страшно. Закрыв глаза и задержав дыхание, он ощущал, как пилка ввинчивается внутрь уха и его зондирует. Ему казалось, что сердце вот-вот остановится. Затем она продвинула пилку чуть глубже и начала водить лезвием вперед и назад, разрыхляя то, что было внутри. В глубине уха он вдруг услышал резкий писк.
– Ай! – вырвалось у него.
– Задела? – Она вынула пилку из его уха и отступила на шаг. – Есть какая-то разница, Ллойд?
Он поднес руки к ушам и наклонил голову.
– Нет, все то же самое, – сказал он.
Она посмотрела на него и прикусила губу.
– Дай я схожу в ванную, – сказал он. – Прежде чем продолжать, мне нужно сходить в ванную.
– Иди, иди, – сказала Инес. – А я спущусь к хозяйке и спрошу у нее масла, что ли. А может, у нее и ватные палочки есть. Странно, что я не сообразила сразу. У нее спросить.
– Отличная идея, – сказал
