Ирвин Шоу - Ночной портье

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 67

За год с небольшим, что мы были женаты, я ощутил в себе склонность к домашним делам. И часто, особенно когда Эвелин приходила домой усталая с работы, готовил ужин для нас обоих. Но я заставил ее поклясться, что ни одна душа на свете, и прежде всего Фабиан, никогда не узнает об этом.

В последние три недели Фабиан обретался недалеко от нас, в Истхэмптоне, помогая мне создавать там наше предприятие.

Дело в том, что в начале года Фабиан побывал в Риме, разыскал Анжело Квина и подписал с ним договор на все его картины, которые тот написал или напишет. Такой же договор он заключил и с другим художником, чьи литографии купил в Цюрихе. Затем Фабиан неожиданно приехал к нам в Сэг-Харбор с предложением, которое показалось мне просто нелепым, но, к моему удивлению, было поддержано Эвелин. Заключалось оно в том, чтобы открыть выставку картин в окрестностях Истхэмптона, поручив мне руководство.

– Вы все равно сейчас ничего не делаете, – сказал Фабиан, – так почему бы вам не заняться этим? А я всегда помогу, если понадобится. Многому вам придется подучиться, но вы доказали свой художественный вкус, открыв художника Квина.

– Я купил для подарка две его картины, но вовсе не собираюсь стать знатоком живописи.

– Скажите, Дуглас, втягивал ли я вас в убыточные дела? – настаивал Фабиан.

– Нет, этого еще не бывало, – признал я. Среди всех его успешных спекуляций золотом, сахаром, вином, канадским цинком и свинцом было приобретение земельного участка в Гштааде (к Рождеству там закончат постройку коттеджей, и все квартиры уже заранее сданы внаем), а также финансирование съемок порнофильма «Спящий принц», который семь месяцев делал полные сборы в Нью-Йорке, Чикаго, Далласе и Лос-Анджелесе, сопровождаемый проклятиями в церковных изданиях. Наши имена, к счастью, никак не были связаны с этой кинокартиной, за исключением чеков, которые нам ежемесячно выписывали. Они поступали прямо в Цюрих, и мои банковские счета (открытый и закрытый) становились с каждым днем все более и более внушительными.

– Нет, – повторил я, – жаловаться на вас не приходится.

– Ведь этот район по-своему богат, – продолжал Фабиан. – В нем деньги, картошка и художники. Вы сможете устраивать тут пять выставок в год из одних произведений местных художников и не исчерпаете всех возможностей. Люди здесь интересуются искусством, и у них есть средства, чтобы покупать. Обстановка такая же, как, скажем, на модном курорте. Тут можно продать картину за двойную цену против Нью-Йорка, где она будет висеть и пылиться. Это, конечно, не значит, что мы ограничимся лишь одним этим местом. Начнем пока скромно, чтоб увидеть, как пойдет. А потом разведаем возможности, скажем, Палм-Бич, Хьюстона, Беверли-Хиллз и даже Нью-Йорка… Вы не против того, чтобы провести месяц-другой в Палм-Бич? – спросил Фабиан у Эвелин.

– Нет, нисколько, – ответила она.

– Более того, Дуглас, значительную часть ваших доходов будут отнимать налоговые ищейки. Вы же мечтали жить в Штатах, так извольте платить налоги. Зато станете спокойно спать по ночам – все будут знать законные источники ваших заработков. И будете иметь официальный повод для путешествий по Европе. Вы же теперь признанный первооткрыватель талантов. А будучи в Европе, сможете наведываться в банки и снимать со своих счетов кое-какие деньжата. Но, главное, вы сможете наконец сделать кое-что и для меня.

– Наконец, – подчеркнул я.

– Я вовсе не рассчитываю на благодарность, – обиженно поправился Фабиан. – Просто люди должны вести себя по-человечески.

– Слушай внимательно, – погрозила мне Эвелин. – Майлс говорит дельные вещи.

– Спасибо, моя милая, – любезно поклонился Фабиан. Потом вновь обратился ко мне: – Вы не станете возражать против взаимовыгодного проекта, который мне очень дорог?

– Нет, конечно.

– Тогда позвольте развить мою мысль. Вы меня знаете. Вы достаточно походили со мной по музеям и выставочным залам, чтобы убедиться, что я кое-что понимаю в искусстве. И в художниках. И вовсе не в смысле стоимости работ. Я люблю художников. Я бы сам мечтал стать художником. Но, увы, не всякому дано… Но я бы мог больше общаться с ними, помогать им, открывать новые имена…

Возможно, он был даже не полностью искренен и немного преувеличивал. Когда Фабиан так увлекался, он сам переставал отличать правду от вымысла.

– Анжело Квин, – прекрасный художник, спору нет, – продолжал Фабиан, – но, возможно, в один прекрасный день какой-то юноша принесет мне свои работы и я смогу воскликнуть: «Вот то, чего я ждал всю жизнь! Теперь могу все бросить и заниматься только вами».

– Хорошо, – сказал я. Откровенно говоря, я с самого начала знал, что ему удастся меня убедить. – Я согласен. Как всегда, впрочем. Остаток своих дней я посвящу строительству музея Майлса Фабиана. Где бы вам больше понравилось? Как насчет Сен-Поль де Ванса?

– А что? Почему бы и нет? – серьезно произнес Фабиан.

Словом, не откладывая в долгий ящик, мы арендовали в окрестностях Истхэмптона сарай, покрасили его, почистили, обставили и прибили вывеску: «Картинная галерея у Южной развилки». Я отказался поставить свое имя на вывеске, то ли из скромности, то ли из боязни насмешек.

В девять часов утра Фабиан ожидал меня в нашей галерее, где за прошедшие четыре дня мы уже развесили на стенах тридцать картин Анжело Квина. Пригласительные билеты на открытие выставки были разосланы две недели назад. Массу своих друзей и знакомых, которые проводили лето в Хэмптоне, Фабиан обещал вволю угостить шампанским на открытии. Мы предусмотрительно пригласили двух полисменов, чтобы наблюдали за порядком на стоянке автомашин.

Я допивал вторую чашку кофе, когда зазвонил телефон.

– Дуг, – послышался в трубке мужской голос, – это я, Генри.

– Кто?

– Твой брат Генри. Ты что, не узнаешь?

Более года назад брат был у меня на свадьбе, и с тех пор я не видел его. В двух письмах он сообщал мне, что наш бизнес выглядит довольно многообещающим, что, по-моему, лишь означало его недалекий провал.

– Ну, как ты? – спросил я его.

– Прекрасно, прекрасно, – торопливо произнес он. – Мне надо сегодня встретиться с тобой.

– У меня сегодня ужасно забитый день. Не можешь ли ты…

– Это нельзя откладывать. Послушай, я в Нью-Йорке. Всего два часа езды тебе.

– Пойми, что никак не могу, Хэнк.

– Ладно, тогда я приеду к тебе.

– Но я же действительно по горло занят.

– Но обедать ты же будешь? – обидчиво прокричал он. – Боже мой, за два года не может один час уделить своему брату! Я приеду к двенадцати часам. Где тебя найти?

Я назвал ресторан в Истхэмптоне и объяснил, как проехать к нему. Положив трубку, я с досадой вздохнул и пошел одеваться.

Эвелин только что встала с постели, я поцеловал ее, пожелав доброго утра. Против обыкновения она не была с утра в плохом настроении.

– Ты пахнешь морем, – шепнула она, прижавшись ко мне. Я ласково шлепнул ее, сказав, что сегодня очень занят, но позже позвоню ей.

По дороге в Истхэмптон я решил, что дам брату, если он попросит, самое большее еще десять тысяч. И ни цента больше.

Фабиан ходил взад и вперед по выставке, немного поправляя висевшие на стенах картины, хотя, на мой взгляд, они висели совершенно ровно. Девушка, которую мы наняли на лето, расставляла бокалы на длинном столе в конце сарая. На двух картинах Квина, взятых у меня из гостиной, Фабиан прикрепил таблички с указанием, что они проданы.

– Надо сломать лед, – объяснил он. – Картины никто не любит покупать первым. В каждом деле свои фигли-мигли, мой мальчик.

– Уж и не знаю, что бы я делал без вас.

– Послушайте, я еще кое о чем подумываю, – сказал он знакомым мне тоном, обозначавшим, что он уже что-то придумал.

– О чем же? – спросил я.

– Мы продешевили, – решительно заявил Фабиан. До этого два дня мы сидели и обсуждали цены на картины. И в конце концов решили за большие картины, написанные маслом, просить по полторы тысячи, а за каждую из тех, что поменьше, – от восьмисот до тысячи долларов.

– Мне кажется, что об этом мы уже достаточно говорили, – заметил я.

– Да, говорили. Но мы слишком скромны. Народ подумает, что мы сами не очень-то уверены в ценности этих картин.

– Что же вы предлагаете?

– Две тысячи за большие и от тысячи двухсот до полутора тысяч за те, что поменьше. Доверьтесь моему чутью, Дуглас, – важно произнес он, – и мы сделаем нашего молодого художника известным. Жаль, что он не смог приехать. Следовало бы его модно подстричь, побрить, приодеть, и он бы выглядел весьма привлекательно. Особенно при продаже картин любительницам живописи.

Я не стал возражать, но заявил, что буду прятаться в туалете, чтобы у меня не спрашивали цены.

– Больше дерзости, мой мальчик, – поучительно сказал Фабиан. – Надо прокладывать успех нашей выставке. Вчера я встретился в одной компании с художественным критиком из «Нью-Йорк Таймс». Он в конце недели приезжает на отдых неподалеку отсюда. Обещал заглянуть к нам сегодня.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 67