Стоял самый тихий час дня. Ни души на виду. Ни клочка тени. Ни единого дуновения в воздухе. Безоблачное, чернильно-синее небо.
К огромному облегчению мистера Херда, Денис улёгся и, похоже, навсегда. Он лежал на животе, точно ящерица, не шевелясь. Накрытая широкой шляпой голова покоилась на пиджаке, который он свернул, превратив в подобие подушки; одна загорелая, голая рука простёрлась, откинувшись, по выжженной земле. Какой он всё-таки ребёнок — затащить человека в такое место в надежде увидеть здесь нечто сверхъестественное! Всё же мистер Херд пока не успокоился на его счёт окончательно. Может быть, он только притворяется.
Время шло. Изо всех сил старавшийся не заснуть епископ ощущал, как опускаются его веки, защищая глаза от заливающего всё вокруг света. К нему опять подбирался озлобленный дух, обитающий в этих мирных, пронизанных солнцем местах, — их пагубное порождение, казалось, отнимавшее у епископа силу воли. Оно придавило его своим весом. Епископ задремал, тяжело и беспокойно.
Через какое-то время он вдруг проснулся и, резко поворотившись, вгляделся в своего спутника. Денис лежал в той же привольной позе, не сдвинувшись ни на дюйм. Странный юноша. Не задумал ли он какого-нибудь обмана?
Вокруг расстилалась истерзанная, пустынная земля. Как здесь, оказывается, тихо, подумал епископ. Неземная тишь. И какая жара! Глыбы лавы, словно, покачивались и дымились, залитые яростным светом. Мёртвый мир. Он напомнил епископу иллюстрации к Дантову «Аду». Епископ вспомнил фигурки осуждённых навек, корчившиеся среди языков пламени.
Взгляд его снова упал на виллу кузины. Странно! Теперь вдоль края обрыва прогуливались двое. Два крохотных пятнышка… Он вытащил бинокль. Пятнышки обратились в фигуры миссис Мидоуз и мистера Мулена.
Чёрт! — подумал епископ. — Это ещё что такое?
Они прогуливались взад-вперёд, в точности там, где сам он прогуливался с нею. Похоже, они пребывали в самых дружеских отношениях. В отличнейших отношениях. Отсюда казалось, что оба смеются, время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на что-то — книгу или иной предмет, который она несла в руке. Чёрт! Время от времени кузина оказывалась в опасной близости от края обрыва — у епископа перехватило дыхание, ему вспомнилось головокружение, ощущение давящего ужаса, с которым он наблюдал за соколом, безумно плывущим над бездной. Ей, судя по всему, близость бездны доставляла наслаждение. Вот они развернулись, пошли назад, теперь на краю оказался мужчина. Очевидно и он страдал головокружением не более, чем она. Смеётся, жестикулирует. Чёрт! О чём они разговаривают? Что они делают там, в такое неподходящее время? Раз пять или шесть они прошлись взад-вперёд, а потом, совершенно неожиданно, прямо на глазах у мистера Херда произошло нечто такое… нечто невероятное.
Он опустил бинокль, но тут же снова поднял его к глазам. Никаких сомнений. Мулена там больше не было. Исчез. Миссис Мидоуз лёгкой поступью двигалась к вилле.
Мистеру Херду стало плохо. Не сознавая, что делает, он начал с ненужной силой трясти Дениса. Молодой человек лениво повернул к нему раскрасневшееся лицо.
— Где… что… — начал он. — Забавно! Вы его тоже видели? О, Господи! Вы меня разбудили. Жалость какая… Постойте, мистер Херд, что с вами? Вы хорошо себя чувствуете?
Епископ, с жестоким усилием взял себя в руки.
— Наверное, солнечный удар. Африка сказывается! Пожалуй, нам лучше уйти. Дайте мне руку, Денис, будьте добры. Я хочу спуститься вниз.
Рассудок его был потрясён, ноги ослабли. И всё же ему хватало разумения, чтобы понять — он стал свидетелем отвратительного, тщательно обдуманного убийства.
Все традиции его расы, столетия честного и добропорядочного почитания закона, ужас чистоты перед тем, что нечисто — всё восставало против случившегося, в которое он никогда бы не поверил, если бы не свидетельские показания его собственных глаз. Он испытывал такое унижение, словно его ударили; ему хотелось съёжиться, спрятать лицо от людей. Даже в положении свидетеля было что-то пятнающее. Какая мерзость! И как тщательно было выбрано время и место.
И ведь никто иной как он сам во время той вечерней прогулки подал ей эту мысль. Он сказал ей о том, как легко сбросить оттуда человека. Нет ничего проще…
Надо полагать, с течением времени мысли его придут в порядок. Между тем он вспомнил, кто такой Ретлоу — alias[68] Мулен. Что-то вдруг словно вспыхнуло в мозгу. Этот человек был первым мужем кузины, может быть даже единственным её законным мужем, поскольку она могла и не найти против него свидетельств, достаточных для возбуждения дела о разводе, — да ведь она, в сущности говоря, и потеряла негодяя из виду на несколько лет, предшествовавших её тайному побегу с молодым Мидоузом. Вполне могло оказаться, что Мулен, как-то прослышав о её пребывании на Непенте, приехал сюда, чтобы обновить знакомство с нею. Но совершить такое отвратительное преступление! Поскольку о внезапном порыве с её стороны нечего было и думать. Она играла с ним — нарочно подманивала его. Визиты Мулена в Старый город, это тихое время дня… Нет. Она выполняла постыдный план, подробнейшим образом всё обдумав.
Мистер Херд, придавленный ужасной тайной, не выходил из дому. Его начали одолевать практические вопросы. Как ему следует поступить? Ждать! постановил он. Какое-нибудь решение обязательно найдётся. Пока же он слишком ошеломлён, чтобы ясно всё обдумать. Ему тоже этот малый не нравился. Но ведь никто не станет убивать человека только за то, что тот ему не нравится. Никто не станет убивать человека… — дурацкие слова вновь и вновь повторялись в его сознании.
Простить — да, пожалуйста. Простить мистер Херд мог всё, что угодно. Но что подразумевает сам акт прощения? Всего лишь то, что несчастные, блуждающие в потёмках люди вечно нуждаются в сочувствии и наставлении. Простить может всякий. Для обладателя безжалостной честности, подобного мистеру Херду, одного лишь прощения было мало. Ему необходимо было понять. А как поймёшь, как объяснишь такой подлый поступок? Каковы могли быть её побуждения? В каком деле или замысле должен быть повинен несчастный, чтобы заслужить подобную участь, пусть даже в её глазах? Ибо очевидно же, что никто не станет убивать человека только за то, что тот ему не нравится.
Так и тянулось утро, пока не пришёл Денис. Юношу тревожило состояние епископа после вчерашнего солнечного удара.
— Я так винил себя за то, что вытащил вас наружу, — начал он. — Я… нет, правда…
— Забудьте об этом! Я быстро оправлюсь. Посижу сегодня дома.
— Вы и сейчас ещё на себя не похожи. Каким же я был дураком! Я вам сказать не могу, до чего я об этом жалею.
— Не о чем говорить. Завтракать останетесь?
Известие об исчезновении Мулена распространилось вечером этого же дня, не вызвав ровно никакого удивления. Иностранцы вообще имели обыкновение неожиданно появляться на острове и загадочным образом исчезать, это было самое обычное дело — задолжать всем, кому только можно, а после смыться. Владельцы отелей, сознавая, что их достойные постояльцы обладают такой особенностью, соответственно ей устанавливали расценки: они так вздували цены, что честному приходилось платить за нечестного, как это принято у английских портных. Прочие городские коммерсанты — улыбчивый кондитер, простоватый сапожник, добродушный торговец канцелярскими принадлежностями, неизменно вежливый чулочник — все они исходили из того же самого принципа. Они возмещали убытки, обдирая как липку наиболее простодушных своих клиентов.
Что касается Мулена, то его исчезновение вызвало даже меньше удивления, чем обычно. Всякий, кто видел, как он сорит деньгами и выставляется напоказ, ожидал, что рано или поздно он покинет остров самым что ни на есть традиционным способом, то есть ночью, на втайне нанятой и добросовестно оплаченной заранее парусной лодке. Ближайшие его друзья, Судья и Консул, удивились менее прочих. Правда, синьор Малипиццо немного обиделся, поскольку Мулен практически пригласил его погостить в свой родной город, представляющий помимо развлечений на любой вкус ещё и отборное женское общество. Роскошные женщины — и богатые! Приятное разнообразие после опрятных, но скучноватых парков Сальсомаджоре. Впрочем, Судья крепко надеялся вскоре получить из какого-либо городка, лежащего за пределами итальянского королевства, письмо с указанием времени и места их встречи на предмет совместного отдыха. Разумеется, проформы ради он распорядился начать обычное судебное расследование. Такое распоряжение должно было неплохо выглядеть в протоколах Суда.
А мистер Паркер, по-прежнему сидевший в состоянии отрешённости у себя на вилле, которой новость также быстро достигла, подумал всего лишь:
«Вышел, значит, сухим из воды. И готов поспорить, в Клубе по счёту не заплатил. Удрал. Везучий чёрт. В другого бы приезжего, вроде меня, местные чиновники мёртвой хваткой вцепились. А этот смылся. Хорошо я ему хоть денег взаймы не давал. У других-то он набрал порядочно, это как пить дать.»
