кадриль.
А я не буду Фондой Джэйн —
Спасать по радио ребят.
Меня ж не сняли в фильме «Русский Секс»!
Ни Соловьёв, ни Михалков – любитель цыганят.
Сижу и слушаю музыку
Оторвы Лидии Лэнч, Игги Поп…
Ты так любил Машину Власти…
Тебе моей вагины слаще
Префект казался – бегемот!
Ты за французскую бумажку
Готов был сам стать промокашкой.
Костюмчик новенький,
Заштопаны трусишки,
Рубашка мамы Вилли Бруй,
Затылок голенький,
В глазёнках счастье —
Налоги все оплачены… Да ты буржуй!
Кулак украинский!
«Мусьё, мои папрасы,
То бишь паспорт и карта де сежур».
Сижу и думаю:
Ты вправду верил, что всё это важней
Меня… Залётных шкур?!
Твои «бухгалтерские» книжки
Подсчёты вырезок, статей, фото…
Зачем же хуй засунул в жопу
И не кому-то – негру! И в окно
Всей Азиопы разорался…
Зачем же с голубыми не срастался?
Ублюдочно-педерастичная олигархия
И здесь при деле, при деньгах.
Ты же по ней своё – пиф-паф!
Но дни Кропоткина скончались,
Мы года три с тобою не встречались…
Ах, нет! В Реджине, помню, прошмыгнул
Грибницей из мышей и мелких шкур
И с бородёнкою козлиной (Чингисхана!),
Ведь ты поэт! Тебе в сравненьях непрестанно
Нужно искать поддержку и опору…
Эх, как же так тебя скрутило здорово!
Никто тебе уже давно не друг.
А был ли? Ты их сам на сук
Развесил. Мёртвые листочки
Висят и я вишу… Но лживы твои строчки!
А про французов я чегой-то не того…
Кушнир и Леотар в Европе правят суд,
Хоть их всех давно пора на сук.
Шестидесятники-интелло все гнусавые,
Но адвокаты делают всех правыми.
Май 2001
1
«Если меня посадят когда-либо, и ты припрёшься на свидание (на тебя это похоже!), я откажусь с тобой встретиться. „У меня нет жены, – скажу я, – должно быть, какая-то проститутка. Гоните её!“»
(Э. В. Лимонов. «Анатомия героя», 1998 г.)
Проститутка – это желанная и, в некотором смысле, запретная женщина (общественный изгой или социально очень недоступная – одно и то же, собственно), обладание которой позволяет делать с ней что заблагорассудится, не считаясь с её интересами (потому что заплатил; хотя «оплата» может значить много совершенно разных вещей).
«Эдичка», ты ведь только «проституток» и любишь. Правда, каким-то волшебным образом, твои «проститутки» должны были быть только с тобой. Эпитеты, которыми ты награждал любимых, – «грязная моя пиздёнка», «грязная дырочка» – должны были подтверждать твою роль Спасителя. Как это у тебя: «Каждую надо одеть и обуть <..> Я работал Христом…»[165] Вообще-то как раз в стихах «выпрыгивают» все эти бессознательные, в творчестве люди «проговариваются». Ты презрительно относишься к этому слову, но само действо в тебе не изжито.
Ты называешь его по-взрослому, по-мужски – работа. Только вот для любимой у тебя нет взрослых слов. Для любимой, когда она рядом. И когда я швыряла в тебя твоими же книжками и кричала: «Ты обманул меня!», я как раз об этом и плакала. У тебя не нашлось для меня всех тех слов, которыми щедро «украшены» даже one night stand[166] в твоих рассказах и стихах. Недаром ты всё время просишь, чтобы тебе рассказывали. Ты занудный и «жадный» в жизни. Но какое-то время это и подтверждало твою принадлежность к миру слов.
Будто боясь растратить, как скупой на сундуке волшебных слов, ты берёг свои для… Для чего? Видимо, просто по скупости, жадности, боязни поделиться просто. Без гонорара. Так? И это неправда, что ты «считать не будешь!» – где это у тебя, в «Дневнике неудачника»? Ты всю жизнь только и делаешь, что подсчитываешь! Бухгалтер ты (а не Бродский![167]) и счетовод.
Тебе было жалко поделиться своими знаниями о Париже со мной. Ты сидел как крыса на мешке! Но ведь вспомни, что и тебе что-то раскрыли, когда ты прибыл покорять Париж. И когда тебе было 24 года – с тобою тоже делились своими знаньями тайных слов. Книгами, стихами… Ты же с осторожностью минёра рассказывал о тебе уже известном… Эх… Как будто есть в мире отношения, в которых не происходит постоянного взаимообмена?! Ты ещё вякни, что я, мол, тебе ничего не могла дать (Vlan![168]). С тебя станет…
Чужие же слова ты не уважаешь. Ты, как жлоб, можешь заявить в лицо рассказчику: «Я это уже написал!!!». Либо они должны исходить от кого-то, кто уже умер, или от изданного неимоверным тиражом. Чтобы «под стать тебе»! Впрочем, у самого у тебя нет таких тиражей, и не было. И тот факт, что ты подсчитываешь, сколько раз один и тот же роман был издан и ставишь цифру этого количества раз, как будто это другая книга, новое произведение! в свой мегаломанский список – смешон! Это детство в жопе у тебя играет.
Тем не менее, рядом с тобой ребята делали деньги, не забывая писать злобнейшие статьи в «Idiot»[169]. Тот же Бессон работал на заказ для написания даже рекламного ролика для Катрин Денёв. Я уж не говорю об аристократе почти, живущем в шик-аппартаментах на пляс де Вожж – Ж. Э. Аллье. Ты успевал прочесть по макулатурному роману (Картера[170], хотя бы) за вечер, но сам ты таких романов не писал. Таких, в плане оплаты. И когда тебе удавалось получить аванс в 8000 французских франков, это было для тебя большой победой. Или твоя публикация в «Плэйбое» (французском, разумеется) – ты получил 10 000 франков!
(Vlan!)
Что было меньше 2000 долларов на те времена… Если уж ты решил афишировать мои заработки, то не обессудь, брат-палка, как называла тебя Ленка-мочалка (она действительно так сейчас выглядит!), и получи обратно гранатку.
(Smash![171])
2
О ПОБЕГЕ, КОТОРЫЙ ТЫ НЕ СОВЕРШИШЬ
Была такая жара,
Что сдохли все комары.
Это пришла пора
Самой последней черты.
В небе стояла луна,
Как вилкой в жопе менты[172],
Но не сулила тума-ана
Дальность воды.
Перебежать поле, залитое перламутром,
Переползти землю, вспаханную – до Утра,
До самой первой звезды скатиться вниз – камнем —
