драки омерзительны тем, что женщины в них ведут себя паскуднейшим образом. Они сразу прибегают к подлым и низким приёмам. Мужчины, дерясь, очень редко начнут с удара по яйцам. Это же самое простое. Но вот почему-то мужчины всё-таки бьют друг друга в морды и в груди, в животы, хватают друг друга за руки и пытаются вывернуть их, стараются нокаутировать друг друга, дабы поставить потом победительную свою ступню на горло. А женщины, они сразу хватают друг друга за патлы, даже не пытаясь помериться силой, тянут за патлы вниз, к земле, демонстрируя таким образом низость свою и трусость. Потому что, когда вас тащат за волосы, любое ваше сопротивление только усиливает боль.
Машка только успела прокричать, что та сошла с ума. Но Зина уже огрела её по голове своей приготовленной пустой бутылкой. Не отпуская Машкиных волос. Машка, конечно, тоже хотела бы схватить ту за волосы, но недаром Баба-яга их все подобрала вверх, и бедная Маша, большая Маша, она только руками махала в воздухе, да ногой ей удалось съездить Зине по бедру. Но та уже почти поставила Машку на колени, и слёзы лились из Марьиных очей, ей уже казалось, что с неё сняли половину скальпа. Она стала орать громко-прегромко, и жлобы с дверей догадались подскочить и стали оттаскивать Зину, так и не выпускающую Машкины волосы. Успела Баба-яга и одному из вышибал заехать бутылкой. А Машка уже бежала обратно в кабаре.
– Она сошла с ума, ваша жена! – кричала она, пробегая вестибюль, где так и сидел Георгий. – Старая карга! – ревела Маша, спускаясь к бару. – Вызовите полицию на эту ведьму! – жаловалась она Вячеславу, который побежал наверх. – Она бутылку для меня приготовила, вы представляете? Дайте мне пива! – стояла Маша у бара, где опять сидел Лёша.
– Что же ты, Машенька, такая большая, а не могла её как следует отпиздить?! – Лёша сочувствовал, но не мог сдержать и смеха.
– Это только подтверждает мою приличность. А она применила известный приём. Подлый. Вы хватаете человека за волосы и держите на вытянутой руке и человек машет своими руками в воздухе, руки у всех почти одинаковой длины, а если он приближается, вы сразу усиливаете хватку, и ему невыносимо больно.
Машка провела рукой по своим распущенным волосам, и в руке у неё остался большой клок волос.
– Блядь, мои волосы выдрала, сука старая… Про какие-то наркотики, которые я даю Витьке. Вы представляете?
– Да этот сумасшедший сам кому угодно их даст! Поедем, я тебя подвезу домой. Заедем, может, на станцию.
Все польки тем временем поднялись в вестибюль, Мишель вышла из-за бара и переговаривалась с Вячеславом, держащим Зинино орудие в руке. Виктор, видимо, прятался в туалете.
– Вот, Вячеслав, вы всё время меня ругаете, а что вы сделаете с этой хулиганкой? Я посмотрю, посмотрю, – всхлипывала Машка.
Бедный Вячеслав зашёл в каморку, бросив бутылку в пустой ящик и выпив из своей рюмочки.
* * *
По РФИ популярность Миттерана сравнили с популярностью Бельмондо. Миттеран побил кинозвезду, и Машка туг же представила президента в фильме «Великолепный». Вот президент пытался впрыгнуть в автомобиль, перемахивая через дверцу кабриолета, но в воображении Маши у него это не получилось и он… упал! Жаклин Биссет[75] тоже убегала из объятий президента, и вместо неё к нему прибегали маленькие детки, девочки, которых он щекотал розочкой под подбородками. Кошмар, он, президент, виделся Машке педофилом?! Ну и тогда на сцену прибегал Мацнев с несовершеннолетними девушками и русскими блинами, Поль Боулз[76] бил в бубен о бёдра танжирских мальчиков и своей жены, о которой забыли, что та была писателем[77], а Жак Ланг[78] пел песню на слова карикатуриста Бахчаняна[79] «Гей! Славяне!». Туда же спешил Горбачёв с электробалалайкой, но большой Ельцин, переодевшись Дубом, загораживал путь и пел «ду-ду-ду!», потому что ещё не придумал новых слов для «Боже, Царя храни!». Да, СССР тоже принимал участие в универсальной игре. Если раньше не нужно было создавать публичного образа советского лидера – впрочем, нужно или нет, он был, отображённый в народном фольклоре, в анекдотах, – не надо было показывать генсека на лошади или в спортивном зале, то теперь это почти делалось. Вот Горбачёв и Раиса на пригорке, в молодости, вот они на завалинке, под окнами домика (специально для «Пари Матч» покрашенного) его мамы. И таким образом Запад принимает, воспринимает советского лидера, наделяет его человеческими качествами… Но ведь это-то только лишний раз и подчёркивает нетерпимость, ограниченность и неприемлемость Западом чего-то непохожего на себя! Горбачёв был слегка похож на комедийного актёра, говорящего всем «Creve, salaud!»[80], и Машка наделяла его этим волшебным даром, и все вокруг дохли.
Машка обожала в голове своей прокручивать моментальный, коротенький фильм под впечатлением сказанного кем-то, услышанного ею или увиденного. Как продолжение или возможный вариант. Всё у неё на экране в мозгу изображалось. Вечное кино!
Она накинула пальто и спустилась вниз – открыть двери ворот. Сумасшедшая Машка, она так нервничала! Вот она спускалась по своей лестнице, не такой жуткой, как у русской подружки, но тем не менее все по одному хотя бы разочку уже упали на ней. И даже писатель, мачо мэн, поскользнулся, и она осторожненько шла и ругала себя. За то, что так ждёт не дождётся француза! Она уже и забыла, какой он! В воображении он был похож на ветку вишни. Но не с ягодами, а с цветами, как на деревьях в саду у Нотр-Дам. Оттого, что он был худеньким и слегка замученным, цветы были не в цветении, а слегка засушенные уже… Машка достала из почтового ящика открытку от поэта из Кёльна. «Как много у меня теперь есть скрепок? / Я получаю от Бурихина[81] конверты. / И если б он их так не разрисовывал, / То я и их могла б использовать для дела…» – придумала Маша о письмах (заказных!), за которыми каждый раз надо было идти на почту и думать – из полиции ли это письмо, из телефонной компании, из Impots или извещение о смерти чьей-нибудь, потому что обычно Бурихин присылал заказные письма.
Она подошла к воротам и нажала на кнопку. И ворота открыл француз из гербария. Ей, конечно, было неловко, что вот, мол, она прямо у ворот его ждёт. Но она повертела открыткой в руке – я спускалась посмотреть почту, то да сё. Они пошли – Машка впереди – и француз отпускал какие-то шуточки о её лестнице, и Машка
