Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 259
Мама даже всплакнула, а вот Глинский-старший хоть и молчал, но вроде как бы с некой моральной поддержкой сына. Молчать ведь тоже можно по-разному…
Домработница Людмила, разумеется, сразу же уволилась. Борису она успела шепнуть, что позвонит, если тот позволит. Он лишь грустно улыбнулся ей в ответ. Зла на неё он совсем не держал. За что? За то, что она пожалела его по-женски? А заодно и себя тоже?
Виола откуда-то быстро узнала, что Борис ушёл от жены, и что в этом деле не обошлось без какой-то ушлой «лимитчицы». Она позвонила Глинскому, долго говорила что-то обидное, а потом, успокоившись, сказала, как о чём-то решённом:
– Хватит обманывать всех по кругу. Не звони мне больше, – и повесила трубку.
Борис даже не пытался ей перезвонить. Он сидел у телефона, грустно покачивая головой, и думал, что вот если бы всех трёх его женщин – Виолу, Ольгу и Людмилу – можно было бы соединить в одну, то, возможно, идеальная жена для него получилась бы. Но такое бывает только в сказках. Если бывает и в них.
Ещё через несколько дней из командировки вернулся майор Беренда. Он тоже уже откуда-то всё узнал. Глинский даже не удивился – в «аквариуме», как известно, все рыбы на виду, со всех сторон просматриваются. Начальник не стал читать Борису нотаций, даже наоборот, как-то подбодрил:
– Я смотрю, ты, брат, решительней, чем сначала мне показался… Что ж… Нас всегда учили не рубить сплеча – это для службы правило. А для жизни, тем более личной, – иногда только так и можно, чтоб себя до конца не потерять. Я тебе уже сказал в прошлый раз: «Бойся потерять счастье. В остальном не бойся быть смелым». Похоже, ты мой совет воспринял буквально.
– Да нет, – пожал плечами Глинский, – просто как-то оно всё сошлось сразу вместе.
– Бывает, – усмехнулся мудрый Беренда. – Только впредь старайся сам управлять обстоятельствами, а не чтоб они тобой управляли. Ничего. Побыл блатным, побудешь опальным. И это пройдёт. Важно, что в концовке остаётся. Ты готовься в дальнюю дорогу. Сам понимаешь, не за кордон. Ничего, у настоящего офицера должен быть разнообразный опыт… Да. А я уже к тебе привыкать стал. Старею, наверное.
– Спасибо, Петр Станиславович! – только и смог сказать Глинский, едва ли не впервые назвав начальника по имени-отчеству.
– Да мне-то уж точно не за что, – с лёгким вздохом ответил ему Беренда.
…Через две недели Бориса вызвал к себе кадровик центра и без лишних эмоций сообщил о его «плановой замене на должность переводчика арабского языка в 476-й отдельный учебный полк „спецназ“». Несмотря на то что «пилюля» была вполне ожидаемой, кадровик решил всё же её как-то подсластить отеческим напутствием:
– Значит, так: идёшь на равнозначную должность. Капитана, во всяком случае, получишь. Будет нормальная аттестация, и если не наживёшь врагов, – годика через два вернёшься по такой же замене. Вот, смотри – я даже твоё личное дело на всякий случай скопировал – по секрету тебе скажу, не только по своей инициативе. Да. Нашлись у тебя и заступники, так сказать. Кстати, в личном деле у тебя всё нормально – звание-то недавно получил… А так… Насчет Афгана ты не думай – он хоть и рядом, но тебя туда не пошлют, с арабским языком там делать нечего. Да и всё там скоро закончится, я так думаю. Это я к тому, чтоб твои родители чего не напридумывали. Ну и, как говорится, делай выводы… Урок тебе будет. Полезный, если выводы правильные сделаешь. Не ты первый, не ты – последний. Главное – не бузи. У тебя и так в первой аттестации – «вспыльчивый», да. Всё. Взрослей.
Сборы к новому месту службы были недолгими. Перед самым отъездом Борис всё же позвонил Виоле, чтобы попрощаться. Она оказалась дома. Когда Глинский сказал ей, что уезжает далеко и надолго на юг, она долго молчала и, как показалось Борису, даже всхлипнула, но потом сказала спокойно и почти даже твёрдо:
– Знаешь, Боря… Я много думала и про нас с тобой, и про тебя… Честно говоря, в твоих проблемах, конечно, большая доля моей вины есть. В конце концов, я старше и, не обижайся, опытней. Я хочу, чтобы ты знал: я это понимаю. Так что прости, если можешь. Ну а насчёт моих проблем – я тебя ни в чём не виню и зла на тебя не держу. Будем надеяться, что всё, что ни делается, – всё к лучшему, так ведь? Посмотрим, что из этого всего выйдет. Бог даст – может, ещё свидимся.
– Может, и свидимся. Пока, Виола. Прощай. Береги себя.
– Ты тоже береги себя.
На вокзал Глинский уходил из дома с большим американским вещмешком (подарком Ильи Новосёлова ещё из Адена) и лёгким, как это ни странно, сердцем. Что ждало его впереди, он не знал. Но главное – все долги по Москве были розданы, и он чувствовал себя свободным. В голове крутилась строчка из «Прощания славянки»: «Тебя мы помним, и в небе тёмном горит солдатская звезда…»
2Отдельный учебный полк специального назначения базировался в узбекском Чирчике под Ташкентом и был известен в узких кругах подготовкой «мусульманского батальона» – «мусбата». 27 декабря 1979 года «мусбат» под командованием майора Хабиба Халбаева вместе с «Альфой» штурмовал дворец Амина. Только почему-то потом вся слава досталась «Альфе», а о «мусбате» не то чтобы забыли, но и старались не вспоминать лишний раз – и в те времена, и много позже, когда прошлую славу вроде бы уже и смысла не было делить. Так бывает. Зато… по красивой легенде, несколько десятков «альфовцев» круто взяли неприступный дворец – почти без потерь. Как говорится, «умело действуя штыком и прикладом». Так бывает. А «альфовцы», кстати, действительно молодцами себя показали, с этим никто не спорит. Другое дело, что молодцами были не только они…
…О прибытии для дальнейшего прохождения службы Борис доложил кряжистому узбеку подполковнику Халбаеву – тому самому, только уже выросшему и в звании, и в должности. Командир полка встретил его в кителе с внушительными рядами орденских планок и знаком заслуженного мастера спорта. Вообще-то, подполковник очень редко надевал китель – видимо, в тот день просто выезжал куда-то «в свет».
Халбаев встретил новичка без особых расспросов и нотаций. Однако об аттестации всё же напомнил:
– Значит, товарищ старший лейтенант, с москвичами у нас так: сдашь подряд четыре итоговых – можешь искать себе замену. Хоп! Иди к зампотылу, пока он не уехал, – он разместит.
И подполковник сам куда-то стремительно унёсся, Борис даже не успел переспросить, почему надо сдать именно четыре итоговых…
Впрочем, всё было предельно ясно и так, ведь ещё в центре кадровик предупреждал: минимум два года Глинскому, совсем как «срочнику», предстояло служить в «песках». Без надежд на Москву и на всё, что с ней связывало. Без особых шансов увидеть Виолу или, на худой конец (прости, Господи, за цинизм!), Людмилу. Если только в отпуске, а когда он ещё будет?
То, что полк – не московская «контора», субтильная, как Ольга, с её докладами маме о «происшествиях за ночь», Борис понял с первого же дня. В полку было намного больше мата, пота и грязи, хотя и жизни тоже. Служба была тяжёлой, а после неё Глинский шёл в спортзал и буквально истязал себя «железом». Особо близко с местными офицерами Борис не сошёлся, потому что они, обладатели местных и прочих восточных корней, достаточно избирательно относились к немногим «ссыльным» русским. А их было действительно немного. И вот среди этих немногих Глинский встретил не кого-нибудь, а старшего переводчика капитана Вячеслава Самарина.
Да-да, того самого, памятного по конфликту во время кухонного наряда на первом курсе.
Впрочем, ту историю при встрече оба вспоминать не стали, встретились, будто впервые, без особых воспоминаний и традиционных для виияковцев объятий и восторгов.
Самарин был посредственным переводчиком, без особого интеллектуального разлёта, но при этом слыл дисциплинированным до педантичности, аккуратным, не по возрасту осторожным и даже скрытным – а в спецназе этого не любят. Слава ни с кем не ссорился, но и особо не дружил. Жил себе наособицу, с Глинским тоже сближаться не стал, а время он коротал за любительской фотосъёмкой. Его за это периодически даже особисты дёргали, боялись, что он кого не надо сфотографирует. Впрочем, Борис и сам особо не набивался в друзья к Самарину. Ему даже проще было с офицерами азиатского происхождения, тем более что у них можно было многому научиться, например непринужденному переходу с узбекского языка на таджикский и даже на туркменский.
Хватало Глинскому и работы с арабским языком: в дислоцированном буквально за соседним забором учебном центре готовили «коммандос» для армий дружественных арабских стран. В этом центре было своё отделение переводов, но виияковцев там на момент прибытия Бориса в Чирчик не осталось, всех откомандировали в «арабию». Поэтому «спецконтингент», то есть арабских и прочих курсантов, обеспечивали переводами лейтенанты-двухгодичники, сплошь – узбеки и таджики. Их призывали в армию после окончания ташкентского или душанбинского университета. Арабский язык, в отличие от родного, они знали неважно. А когда в учебном центре возник ещё и некомплект, на занятия по-соседски стали приглашать Глинского с Самариным.
Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 259
