— Ну что? — Шишкин стараясь поменьше вступать в грязь подошел с осунувшемуся сугробу, набрал из глубины чистого снега и вытер красное лицо. Стоило ему выпить больше ста грамм, как он сразу покрывался пятнами. — Я бы еще выпил! Вы как?
— Вчера все выпили, — Вахтанг был тих и печален. — И деньги тоже кончились. Они сейчас быстро кончаются, кругом спекулянты…
— Витька, а тебе же вчера должны были за "мессера" заплатить. Неужто все в фонд перечислил? Или осталось чего? Я требую продолжения банкета! — эту фразу Игорь подцепил у Саблина.
— Есть пятьсот! Но идешь ты, — Виктор довольно улыбнулся. — Еле вырвал. Финансист, гад…
— О! — Вахтанг сразу повеселел. — У бабы Нюры бери, у нее лучше. Расскажи…
— Ну прихожу, а он мне. — "Вот приказ командира, выплата за сбитый самолет. Распишись". А сам две бумажки сует. Я ему говорю – "Дай хоть почитаю". — А там ведомость на тысячу рублей и сразу заявление перечислить деньги в фонд обороны. Тоже на тысячу
— Ну да, — Вахтанг кивнул. — Его все подписывают.
— Ну а я говорю – "Не буду заявление подписывать". Наш пузан на пену изошел, я думал, у него очки треснут. Ох и ругался. Так представляешь, он мне потом говорит. — "Иди отсюда, без тебя подпишем".
— Ну а ты? — видимо от свежего воздуха, краснота у Шишкина начала проходить.
— Говорю, хорошо, но я доложу командиру части и начальнику особого отдела про финансовые махинации в полку. Он сразу заткнулся, заявление забрал, а деньги заплатил. Я, тогда, пятьсот себе, на пропой, а пятьсот в фонд обороны и теперь богатый Буратино.
— Зря ты с ним связался. Врага нажил, — Вахтанг сбросил с сапога налипшую грязь. — Жди теперь неприятности.
— Да пошел он! — Саблин и сам понимал что зря. — Козел. Пусть хоть одного немца собьет. Зато нам на неделю хватит.
Сели у себя, в комнате. Самогон оказался чистым, но безбожно вонючим, пился с трудом, оставляя тошнотворное послевкусие. Виктор с трудом проглотил первую стопку и сразу захрустел квашеной капустой. Капуста принесла тетя Оля-хозяйка, ее тоже позвали к столу, втроем было скучно.
— Теть Оль, — Игорь отставил кружку с водой, — а чего Нюркин самогон такой чистый. Вот у Маньки воняет также, но мутный…
— Та люды кажуть, шо вона яво углем чистит, с этих, як их… противохазов.
— А откуда в деревне противогазы?
— Та тут шо було, сынки! — тетя Оля зачастила своим мягким, певучим суржиком. — Тут жешь така война була. Наши у октябри прийшлы, та у Семнадцатой посадки ям понакопалы. Хотя яки воны наши? Солдати чумазы уси, лопочут шось непонятно. Неруси мабуть. У Обезьяньей балки германы бомбами конников богато побили, так воны коней дохлых ризалы, та на кострах мясо жарили, на этих – она показала руками что-то длинное, — як их, штыках. Работать ни хотилы. "Камандира, командира, живота болит, лазарета", — передразнила она кого-то. — Нычого дилать не хотилы, — повторила она. — Командиры булы молоденьки таки, як вы, прямо. От они з ними намучались.
— Теть Оль, а это точно русский язык? — Вахтанг засмеялся. — Я половину слов не понимаю.
— Подывытэсь на його, вже два мисяца мэнэ слухаит, а все ни як не зразумие. А ще червоний командир – она тоже засмеялась. — А потом герман прийшов, мы в погриба потикалы, воно як начало грохотати. А на другой день, як затихло, тут вже германы булы. Побили наших.
— Так а противогазы откуда, — Игорю все хотелось докопаться до истины.
— Так яж кажу, як наших побили, воны тут богато чого побросалы. Германы ружжа пособирали, а оци противохазы кому трэба? Одной Нюрке…
Заскрипела дверь и в комнату вошел комэск, сжимая под мышкой какой-то черный сверток. За эти секунды бутыль самогона со стаканами чудесным образом испарилась со стола, а летчики, нацепили самые фальшивые улыбки.
— Опять пьете! — комэск потянул носом. — Алкоголики несчастные. — Тетя Оля проворно шмыгнула из комнаты, Шубина она сильно боялась и уважала. — Саблин, у тебя сейчас такая рожа, как у попа, во время литургии. Прямо, тута, светишься благочестием. Неужто, кагором разжились? Давай, тута, доставай бутылку, что за ногой стоит. А, это Нюркин… а я думал… Ну наливай, чего глазами хлопаешь.
— А я вам, орлы, подарки принес, — поморщившись, кивнул на лежащий на лавке сверток комэск, когда они выпили. — Ну и дрянь… Регланы, тута. У тебя, Вахтанг, реглан есть, так что будешь без подарка. Меряйте. Вы теперь птицы высокого полета, командиры звеньев, без реглана никуда, — он с затаенной грустью смотрел, как они примеряют обнову. Виктору реглан оказался почти впору, лишь немного жал в плечах. На Шишкина же, оказался велик, руки полностью скрылись в рукавах. Выглядел Игорь потешно.
— Носите на здоровье, — комэск сам щедро разлил самогон по стаканам, ополовинив бутыль. — Давайте, помянем наших друзей и товарищей, сгоревших в небе, — он передернулся от вкусового отвращения, не спеша закусил капустой. — Это регланы Петрова и Середы. У меня лежали. Думал, может их семьям отправить, я их хорошо знал, мы до войны дружили… да все никак. Как Киев сдали, так ни одной весточки от их родни. Наверное, никто из них оттуда не эвакуировался – он мрачно уставился в пустой стакан. — Вадим, бедняга извелся весь, только виду не показывал. Раньше, как зайдешь к Петровым в гости, обязательно чаем напоят, с баранками. У них самовар был старый, серебряный, весь в медалях. Когда Розу, его жену крайний раз видел, у нее живот уже большой был, беременная… А теперь где его жена – неизвестно и самого Петрова больше нет. Носите вы… — комэск неспешно потянулся за папиросой.
Все замолчали, думая о своем. Комната постепенно тонула в клубах папиросного дыма, было хорошо и тепло. Наконец Шишкин решился прервать молчание:
— Товарищ капитан, а почему такая несправедливость? Вот у вас семь сбитых, вам дали орден Красного знамени, а у Мартынова девять боевых вылетов всего, я узнавал и ему такой же орден. Почему так? — Игорь выпил лишнего и снова пошел пятнами. На этот раз как-то странно, одно ухо приобрело ярко-малиновый цвет, второе же осталось белым.
— Да всэ знают, — у Вахтанга от самогонки обычно усиливался акцент. — Он у комдыва, в Испании, вэдомым был, вот и ордэн.
— Ребятки, — меланхолически протянул капитан, пыхнув папиросой, — не лезьте вы, тута. Так было, так будет. Нас не обидели и хорошо. Теперь я командую орденоносной, мать ее, эскадрильей, весь летный состав у меня с орденами. Жаль, мало нас осталось, — он сидел расслабившись, развалившись на стуле, поблескивая новеньким орденом. — Ладно, хорошо сидим, но больше, тута, не надо. Игорек, прячь бутылку, будем потихоньку закругляться. Завтра, возможно снова летать.
— Товарищ капитан, — спросил Виктор, алкоголь немного развязал ему язык, — а мне вот интересно. Мы патрулируем на скорости триста километров, всегда на одной высоте. "Мессера" всегда приходят и начинают нас сверху долбать. Они на скорости приходят и сразу инициативу захватывают. Я вот подумал, почему бы нам не летать… ну знаете, как качели детские. Разогнались, прошли над целью и в сторону, на солнце, высоту набирать, потом разворот и снова вниз – разменяем высоту на скорость. Мы так с "мессерами" шансы уравняем.
Шубин скривился, будто съел лимон. — Идея, тута, хорошая, тоже думал о таком, — сказал он. — Только вот приказ недавно был, вам его не доводили. По этому приказу установили время и режимы полета при патрулировании в воздухе. Правда в приказе говорилось про Яки и ЛаГГи, про МиГи ни слова, но у нас, тута, не адвокатская контора, а армия. С дивизии дают время патрулирования, вот и патрулируем. Если я начну, тута, вверх-вниз над целью скакать, я весь бензин раньше времени спалю. А это может трибуналом кончится. Понял, тута? — он устало вздохнул и почесал нос.
Виктор расстроился, по его мнению, внедрить в тактику истребительной авиации покрышкинские "качели" было проще всего. А тут такой облом.
— Ладно, — зевнул Шубин, — давайте, тута, спать. Кто завтра будет сонный и с перегаром, пеняйте потом на себя…
МиГи летели, освещаемые солнечными лучами, но над землей еще висела ночная дымка. Внизу, под крылом, сквозь утреннюю полумглу светлела степь. Изрезанная черными линиями дорог, испещренная проплешинами хуторков с деревеньками, покрытая мелкой рябью проталин. Весна все сильнее вступала в свои права, сверху это было хорошо видно. Былого преобладания белого цвета не было, земля теперь была похожа на черно-белое покрывало.
Задача на сегодня была сложная – произвести воздушную разведку Мариупольского аэроузла. Это далеко, да и шанс быть перехваченными "мессерами" велик, поэтому пошли парой, комэск взял с собой Виктора ведомым. Виктору такое счастье не особо понравилось. Друзья сейчас пойдут в землянку к летчикам первой эскадрильи и начнут до обеда резаться в домино, под неспешные разговоры, а ты, значит, лети в осиное гнездо. Но мнение свое он оставил при себе, все равно оно никому не интересно. Да и то, что комэск в этом полете выбрал ведомым именно его, немного льстило самолюбию – значит доверяет.
