автоматной очередью этот пьяный фашист с крылатой эмблемой вермахта на груди. Вот он уже поднял свой вороненый горбатый «шмайсер». А ты стоишь у обочины и считаешь бронетранспортеры, орудия, запоминаешь знаки на кузовах, номера машин. Завтра все это должно стать известно одному из наших штабов. А послезавтра ты опять проскользнешь через неустоявшуюся линию фронта и будешь разыскивать «потерявшихся родителей» или «жениха», мобилизованного на оборонные работы, но искать именно там, где солдаты тянут к хатам провода или где скопище штабных машин.
В судьбах солдат невидимого фронта есть своя железная необходимость. Их имена часто остаются неизвестными. Но проходят годы, и завеса таинственности, окутывающая их имена, падает… Мария Евдокимова, Александра Шагурина, Лена Суравнева, Клава Королева, Полина Тихомирова. Они не могли в минуту смертельной опасности выхватить из кармана револьвер и, отстреливаясь, бежать к лесу-спасителю. И гранат у них не было, чтобы, уж если иначе нельзя, подорвать себя, избавиться от пыток в гестапо. Они сражались другим оружием: цепким взглядом и памятью, хитростью и огромным мужеством.
Однажды Евдокимова и Королева возвращались с ценными разведданными из района Новосокольников. Вечерело. Оставалось пройти еще мимо одной деревни, а там, за перелеском, «ворота», через которые можно проскользнуть к своим. Но что это? Пламя взметнулось в одном конце деревни, бурый дым повалил из дома на противоположной стороне.
— Пожар! — воскликнула Королева.
— Нет, Клава, тут что-то не так. Подойдем поближе, — предложила Евдокимова.
Подошли. Затаились в кустах. Страшная картина открылась их глазам: несколько гитлеровцев с факелами в руках бегали по деревенской улице, поджигая избы, трое солдат загоняли в сарай женщин и детей.
— Неужели подожгут? — прошептала Клава.
Зажгли.
— Идем, — поднялась с земли Евдокимова.
И они пошли. Нет, не в перелесок, а в горящую деревню, где факельщики-мотоциклисты еще только заводили моторы. Перебегая от избы к избе, разведчицы приблизились к сараю, крышу которого уже лизали огненные языки, сбили засов, спасли обреченных.
В «челночных операциях» не так важно было точное соблюдение разведчиками «легенды», как умение быстро ориентироваться.
…Мгновенная реакция. Нет, не зря про нее говорил начальник разведки армии. Она — «палочка-выручалочка». Как-то группа Евдокимовой, шла к поселку, где предположительно фашисты создали оперативный аэродром. Путь далекий и все лесом. Глухомань. Кругом необхватные ели. Тут бы идти спокойно, сбросить напряжение. Но Мария строго предупреждает:
— Осторожнее ступайте, девчата. Разговор — шепотом.
И вдруг команда:
— Замри!
Запах сигареты… Такое по плечу лишь опытному следопыту. В тягостном ожидании проходит несколько минут. И вот уже слышна негромкая чужая речь. Показались гитлеровцы с автоматами в руках, человек пятнадцать. Прошли в десяти шагах от огромного поваленного дерева, за которым укрылись разведчицы.
Находчивость — сестра смелости. Эту поговорку часто слышала Александра Шагурина от своего наставника. И убеждалась не раз в ее правоте. Однажды ее и Любу Соломонову задержал фашистский патруль в небольшом поселке у колонны машин. Девушек привели к дежурному офицеру воинской части, расположившейся здесь на отдых.
— Почему считали автомобили? — с видом заправского следователя спросил молодой лейтенант через переводчика.
— Зачем нам считать? Мы просили ваших солдат подвезти нас в город, — отпарировала Шура.
— Зачем в город?
— К доктору. Короста у нас, — Шагурина шагнула поближе к офицеру и протянула руки в цыпках, — вот, смотрите.
Гитлеровец брезгливо отшатнулся, и вдруг взгляд его упал на ботинки девушек — у обеих одинаковые, армейского образца.
— Кто дал вам эти ботинки?
— Мы выменяли… — начала Люба, но неожиданно раздалось:
— Ой!
Шагурина медленно оседала на пол, держась за живот. А была Шура полная не по возрасту.
— Ты что, брюхата? — нагнулся над ней переводчик.
— Ребеночка жду, миленький, — пролепетала Шагурина, — ой не дай бог скину.
Услышав перевод, офицер чертыхнулся и ушел. Люба стала хлопотать около подруги. Переводчик сжалился: принес куль соломы, бросил на пол со словами:
— Лежи, дура. Нашла время котениться.
Ночью «беременная» Шура и Люба исчезли из поселка. Они определили номер части, сосчитали прицепленные к машинам орудия, а разговоры солдат подсказали, сколько артиллеристы будут находиться в резерве.
Опасность подстерегала разведчиц на каждом шагу, но иной раз была к ним благосклонна и «госпожа удача»… Евдокимова вела группу к линии фронта. За несколько дней пребывания разведчиц на оккупированной территории обстановка у «зеленой тропы» (так маршрутники называли щели на стыках частей, армий) изменилась, и группа оказалась у хорошо замаскированного дзота. Раньше его в кустарнике на холме не было. Девушек задержали. Офицер выслушал их объяснения и сказал, усмехаясь:
— Как говорят французы, чуть-чуть слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Мотя Попова, прилично знавшая немецкий язык, перевела шепотом:
— Не верит тому, что мы говорим.
Офицер приказал что-то одному из солдат и небрежно махнул рукой.
— Отпускает? — спросила Королева.
— Приказал расстрелять подальше от дзота, за дорогой.
— Шнель! — махнул солдат автоматом.
Молча ступают девушки. Тяжелы, ох как тяжелы шаги!
— Поговори с этим идолом по-немецки, — шепчет Евдокимова Моте, — скажи, что мы знаем, куда он нас ведет.
— Комрад, — обращается Мотя к солдату. — Неужели ты убьешь нас? Мы молодые. У тебя тоже, наверное, есть сестра, невеста. А что, если и их вот так застрелят ни за что?
Молчит солдат, только автоматом помахивает. Вот и дорога…
— Ну, девчонки, — командует Маша, — как свернем с дороги, бросайтесь в разные стороны. Кто-то и жив останется.
И тут солдат неожиданно крикнул по-русски:
— Да не фашист я, чех я. Чех. Марш отсюда!
И дал длинную очередь в воздух…
Восемь раз в 1942–1943 годах ходила в тыл врага Полина Тихомирова. И ее, как и Евдокимову, Шагурину, Королеву, часто спасала от провала и гибели находчивость, помноженная на смелость. Однажды разведчица возвращалась из длительного похода по Пушкиногорскому и Новоржевскому районам. Сведения о гарнизонах врага были собраны добротные. Девушка торопилась к линии фронта. С нею вместе шла (тоже с задания) Валентина Кутейникова.
Торопила разведчиц и непогода. В болотах, покрытых приземистыми стожками сена, вода была по-осеннему ледяная. Ночи удлинились, усилились холода. Пришлось чаще пользоваться дорогами. На одной из них и раздалось сиплое:
— Стой!
Девушек догнали три здоровенных мужика с повязками полицаев на рукавах полушубков. Отвечали на вопросы разведчицы бойко, но хмель кружил головы загулявших предателей (был религиозный праздник покров). Избив Полю и Валю, они привели их в деревню к старосте. Последний тоже был изрядно пьян. Доставить задержанных в немецкий гарнизон на станцию Самолуково он решил «самолично». Приближалась ночь. Полицаи, пропустив с хозяином дома по стакану самогона, отправились восвояси.
— Мы будем жаловаться на самоуправство, — попыталась Тихомирова припугнуть старосту. — Мы знакомы с немецким офицером Мюнхгаузеном (Полина назвала первую пришедшую на ум немецкую фамилию). Он
