Небо всё сильнее и сильнее затягивали тучи. Спустившийся с гор туман неторопливо накатывал на равнину, погребая под собой сопки и горные склоны.
— Гриша, — окликнул он стоявшего неподалеку ротного, — пойдём до ЦБУ дойдём?! — до центра боевого управления от палатки связистов было не более тридцати метров, но сказано это было так, будто им предстояло тащиться по крайней мере километров двадцать.
— Что там делать? Я и так знаю — ничего нового Масляков не передавал.
— Пойдём, а то мне одному как-то, — Ефимов хотел сказать что «не по рангу», но не договорил, решив, что это будет не совсем правда, но ему и впрямь не хотелось идти туда в одиночку.
— Пошли, — неохотно согласился капитан Воробьёв.
Шурша галькой, они пересекли плац и откинув брезентовый полог, вошли в штабную палатку.
На них даже не обратили внимания. Все сидели хмурые и нервные, два ОРОшника с задумчивыми лицами изучали карту. Комбата не было, он ушёл на сто сорок вторую. Начальник штаба нервно курил. Оперативный дежурный, сидя за столом дежурного, что-то докладывал по телефону ЗАС.
— Новенькое что-либо есть? — спросил Воробьёв и один из ОРОшников обречённо махнул рукой.
— Всё ясно, — буркнул командир роты связи и, сев за стол совещаний, понуро опустил голову. Отсутствие связи могло говорить о многом. О худшем не хотелось и думать, но думалось.
Аслан не успел окликнуть пулемётчика, тот захрипел и повалился на землю, пулёмёт угрожающе накренился и пополз к обрыву, кинувшийся вслед за ним Умаров, словно споткнувшись о невидимую преграду, рухнул на спину умирающего Руслана. Пуля прошила его навылет. Пулемёт полетел вниз.
Помощник амира был далёк от того что бы принимать каждый точный выстрел за снайперский, тем не менее сейчас он был почти уверен, что стрелял снайпер. И стрелял он… Аслан заметил, как на противоположной стороне дороги на расстоянии двухсот метров справа шевельнулась ветка кустарника.
— Даю целеуказание: — его крик прорвался сквозь трескотню выстрелов, — Кустарник у подножия холма.
Отдав команду, Аслан низким прыжком шмыгнул чуть вперёд и, остановившись на уровне пояса убитого Руслана, вскинул к плечу оружие. Взгляд упёрся в переплетение ветвей ежевики, впрочем видимой с этого расстояния лишь как просто темно-зелёный куст.
— Всем огонь, — скомандовал он и палец плавно потянул спуск. «Калашников» вздрогнул, посылая в кустарник добрый десяток пуль, каждая вторая из которых была трассирующей. В следующую секунду к оружию помощника амира присоседилось еще три АКСа и один АКМ…
— Второй, — обрадовано закричал снайпер и тотчас сосредоточенный огонь из автоматов заставил его уткнуться носом в землю. Когда шквал вражеского огня стал стихать, он, покрепче обхватив пальцами рукоять СВДешки, начал осторожно приподниматься. Возможно над его головой шевельнулись посечённые пулями ветви, возможно кто-то решил прощупать кусты ещё раз, но едва плечи снайпера оторвались от почвы, как через правый бицепс, прошив мышцы, ломая кость прошла тяжелая АКМовская пуля.
— Ё-маё, — заскрежетал зубами Кудинов, снова уткнулся лицом в землю и на короткий миг потерял сознание. Когда очнулся, над головой уже не шуршало, не свистело, не падали срубленные ветки. Словно бы ничего не произошло, только рука была неестественно подогнута и по ней бежала пульсирующая, дергающая боль. Кудинов попробовал отползти немного назад, но только лишь весь исцарапался, изодрался, искололся упавшими стеблями. Ему даже показалось, что торчащие из земли стебли вдруг ни с того ни с сего неимоверно сблизились, образовав сплошные, сжимающие с двух сторон заросли. Аркадий понимал, что ему надо во что бы то ни стало выбраться, что бы хоть как-то перевязать пробитую пулей руку. Но сил не было…
— Чи, Куделя, ты где? — едва слышимый шепот донесся до сжимающего зубы, бледного от потери крови и боли снайпера.
— Ранен, — только и смог выдавить Аркадий и слабо шевельнув ногами, дернулся в попытке отползти со своей простреливаемой врагом позиции.
— Вот ведь… — Жарков от души выругался, приблизившись к снайперу, ухватил его за торчащие из кустов ноги и безжалостно потянул в свою сторону. Собственная рана младшего сержанта оказалась пустяковой. Пробив икроножную мышцу, пуля улетела дальше, кровотечение оказалось несильным и достаточно было несколько раз перемотать рану бинтом, чтобы оно приостановилось. Кудинов же едва слышно стонал и в промежутках между стонами приглушенно матерился. В левой руке он тащил за собой так и не поставленную на предохранитель винтовку.
— Брось ты её, — зашипел младший сержант, но раненый только отрицательно помотал головой.
— Тогда сам ползи, — зло бросил командир тыловой тройки, тем не менее продолжил тащить Кудинова дальше. Наконец оттащив Аркадия за небольшой бугорок, распорол рукав его маскхалата.
С первого взгляда было понятно, что у Кудинова перебита плечевая кость и задета плечевая же артерия. Рывком разорвав рукав осклизлого от окрашивающей его крови маскхалата, Жарков прижал к ране упаковку ИПП и сделал несколько оборотов бинта, затем подобрал с земли небольшую, но достаточно прочную прямую ветку и, приложив её к руке, начал тщательно (с усилием) приматывать. Наконец первая медицинская помощь была оказана — кровотечение остановлено и наложена какая-никакая шина.
— Лежи здесь, — ставя СВД на предохранитель, приказал он всё ещё дрожащему от боли снайперу и, прихрамывая на одну ногу, поспешил в направлении дороги.
— Я двоих вальнул, — донеслось ему вслед, но Жарков не обратил на это внимания. Он спешил. Бой продолжался.
О том, что их манёвр был замечен, Алексей понял, когда едва поднявшись наверх увидел бегущую к ним бородатую тройку. Но ему всё же повезло — бандиты не рассчитывали, что русские сумеют подняться так быстро, поэтому и не были готовы к внезапной встрече. Моджахеды, на мгновение мелькнувшие в лесном прогале, исчезли за стволами росших на высотке деревьев.
— Ложись, — зашипел Кислицын и, схватив Кулика за шиворот, буквально повалил того на землю. Упав рядом, Алексей ткнул автоматчика в плечо, показал знаками «наблюдать» и, извиваясь ужом, стал отползать к корням росшего неподалеку бука. За Кулика он не волновался, его позиция оказалась в небольшой ямке, за переплетениями низкорослой ежевики. Только сейчас лежа в вынужденном безделии ожидания подле толстого ствола, Кислицын почувствовал как гулко стучит сердце, как барабанным боем отдаются его удары в висках, как сжимают голову тиски внутреннего напряжения. Десяток минут такого лежания — как стояние «на полусогнутых» с тяжелым грузом в руках. Ожидание выматывало. Как назло, чехи стали приближаться медленнее, осторожнее. То ли почувствовали подстерегающую их опасность, то ли сделав двухсотметровый бросок, попросту не рассчитали сил. Когда в просвете деревьев в очередной раз появилась бородатая голова, до неё оставалось не более пятидесяти метров. Но Алексей не стрелял, медлил, надеясь выбрать момент, когда всю троицу можно будет положить одной очередью. Запоздало потянулся за гранатой и, вытащив, быстрым движением отогнул усики чеки.
Теперь бандиты были совсем близко, но мечтам Кислицына было не суждено сбыться: чехи двигались так, что не оставляли никакой надежды, на то, что их удастся свалить первой же очередью. Ввязываться же в долгую перестрелку Алексей не собирался, он просто не мог позволить себе подобное расточительство времени. Что ж, оставалось положиться на капризное везение. Уже определив для себя дальнейшие действия, сержант упер взгляд в приближающегося первым моджахеда и нажал на спуск. Почти тотчас фигура бородатого переломилась пополам и под аккомпанемент неутихающей очереди повалилась под дерево. Автомат Кулика громыхал чуть левее. Алексей выдернул чеку, размахнувшись, со всей силы швырнул гранату и, не дожидаясь разрыва, бросился вперёд. Кулик продолжал стрелять.
