Глеб — он грубоватый. Даже с братом и то общается так, словно тот у него в подчинении.
— А может, так оно и есть, — заметил Глеб. — Я слышал, что и у близнецов бывают характеры разные и один всегда старается доминировать над другим.
— Чего делать? — не понял Астафьев. — Ну и словечки ты подбираешь, капитан.
— До-ми-ни-ро-вать, — по слогам повторил Глеб. — То есть считает себя сильнее и старше другого, хотя они и на равных.
— Может, так оно и должно быть. Ведь один из близнецов по-любому вперед родился, — усмехнулся Астафьев.
— Это никак не зависит от того, кто из двоих считает себя лучше, умнее и сильнее другого. Бывает так, что и младший по рождению берет опеку над старшим. Все дело в характере.
— А ты откуда такие подробности знаешь? — с интересом посмотрел на Глеба лейтенант.
— У меня в детстве два друга погодки были. И внешне почти как близнецы похожи друг на друга были и все время вместе ходили. Так младший был покрепче старшего и все время его защищал, если случалось нам драться с кем-то из дворовой шпаны.
Астафьев помолчал, обдумывая сказанные Глебом слова, потом продолжил рассказывать:
— Так вот. Когда мы к полевой кухне добрались, то чтобы не мозолить глаза своим присутствием, в сторонку отошли и стали наблюдать за братьями. Кстати, мы и тебя видели, а потом ты куда-то пропал…
Астафьев вопросительно посмотрел на Глеба, но тот только рукой махнул:
— Потом расскажу. Ты дальше говори.
— А дальше было так. Глеб подошел к Иванову и что-то, как мы поняли, ему быстро сказал…
— Ага, так вы тоже видели, что Проклов что-то сообщил старшине! Наверняка так, чтобы, кроме них двоих, это никто не слышал. Вот тебе и глухой.
— Да, это точно — сказал, — подтвердил Астафьев. — Иначе отчего тогда Иванов начал так быстро сматывать удочки? Фартук снял, передал его второму помощнику, а сам ушел.
— Куда ушел? — быстро и с нескрываемым интересом спросил Глеб.
— А ты сам что же, не знаешь? — удивился лейтенант.
Пришлось Шубину рассказать Астафьеву о капитане Розанове и разговоре с ним и с майором Першиным.
— Вот так и получилось, что я не знаю, куда ушел Иванов, хотя и догадывался, что он находится где-то рядом с братьями Прокловыми.
— Не с братьями, а с одним из братьев, — ответил Астафьев. — Глеб, после того как что-то сказал старшине и взял хлеб, вернулся к брату и, отдав Борису его часть и забрав свой котелок с тушеной картошкой, отправил близнеца обратно в мастерские, а сам пошел в ту же сторону, куда ушел Иванов. Так мы с Толиком и разминулись.
— Так что же, Глеб обратно в мастерские так и не вернулся? Зубов тоже? — Шубин не на шутку забеспокоился.
— Нет, я ни того ни другого больше не видел. Борис после работы отправился в землянку и больше оттуда не выходил. Потом меня сменил Летица. С ним и Александров пришел. Я его предупредил, что Зубова пока нет.
— Не нравится мне все это. — Шубин встал и заходил по комнате. — Юдита, — позвал он девочку.
— Чего вам, пан Глеб? — отозвалась та с печи, где сидела рядом с бабусей и шила своей соломенной кукле платье.
— Толик днем не приходил?
— Нет, не приходил, — ответила девочка. — Никто не приходил, — быстро добавила она и вдруг засуетилась: — Ой, я ведь совсем забыла, что меня сегодня вечером подружки погулять звали. Бабулечка, — обернулась она к Дороте, лежавшей на печи. — Можно сбегать погулять?
— Темно уже, — проскрипела старуха. — Сидела бы уж.
— Я ненадолго. — Юдита ловко спрыгнула с печи и стала одеваться.
Но выйти на улицу она не успела. Едва девочка выскочила в сени, как уже через полминуты была водворена обратно. Следом за ней вошел в дом Зубов.
— Не торопись, красавица, — сказал он, держа Юдиту за руку. — Куда это ты по такой темноте собралась? А ну, скидывай бабусины калоши. Будем с тобой разговаривать.
Девочка испуганно посмотрела на строго смотревшего на нее сверху вниз Зубова и вдруг громко расплакалась.
— Пан Толик, не бейте Юдиту, — рыдала она. — Я вам рубашку постираю и в шахматы научусь играть. Только не бейте!
— Ты чего это? — выпучил глаза на Юдиту Зубов, но ее руку при этом не отпускал. — Никто тебя не собирается бить. Вот дурная девчонка!
— Ты чего на ребенка кричишь? — шагнул к Зубову Шубин. — Она погулять с подружками собралась. Отпусти ее. И вообще, где ты был?
— На вопросы отвечу позже. А отпускать я эту маленькую лазутчицу не собираюсь. А ну, признавайся, — наклонился он к Юдитке, — кто тебе шоколадку дал и за что?
— Какую шоколадку? — испуганным голосом спросила Юдита и еще сильнее разрыдалась.
— Вот видишь, Юдита, как оно бывает, когда обманываешь старших, — покачал головой Зубов. — В карманчике у тебя что лежит? — указал он на карман платья девочки. — Вынимай, пусть все посмотрят.
— Я не буду больше. Я не хотела… — взахлеб рыдала Юдита, вынимая из кармана остатки шоколада, обернутые в блестящую бумагу.
— Все, не рыдай. Я у тебя ее забирать не буду, — обняв девочку за плечи, Зубов под молчаливо-удивленные взгляды Шубина и Астафьева повел ее к столу и усадил на скамейку. — Давай, успокойся и все как есть нам расскажи. Хорошо?
Девочка кивнула и стала утирать слезы платком, который ей протянул Шубин.
— Что случилось? Толком можешь объяснить? — посмотрел Глеб на Зубова.
— Могу, но лучше пускай она сама все объяснит. Чтобы потом не говорили, что я все придумал.
— Да никто так на тебя никогда не говорил, — усмехнулся Астафьев. — Ты, конечно, иногда любишь пофантазировать и приукрасить…
— Ну вот, а говоришь, что никто никогда не говорил обо мне, что я болтун, — прервал лейтенанта Зубов. — Хотя, надо честно признаться, бывает, что иногда меня заносит, — добродушно улыбнулся он и, снова став серьезным, добавил: — Но на других я никогда напраслину не возводил и ни на кого не клеветал. Так или не так?
— Так, кто бы спорил, — согласился Астафьев.
— Вот если я сейчас скажу, что эта девочка подслушивала все наши разговоры, а потом доносила обо всем Розанову, вы мне поверите?
Ошарашенные услышанным, Шубин и Астафьев застыли, недоуменно глядя на младшего лейтенанта, а потом перевели взгляд на притихшую и сжавшуюся на скамейке Юдиту. Глеб присел рядом с ней на корточки и, заглянув в полные слез глаза, спросил:
— Пан Толик правду говорит?
Девочка молча кивнула и всхлипнула.
— Ты шоколадку-то ешь, — погладил ее по голове Зубов и ехидно добавил: — Честно заработала.
— Вы чего мою внучку обижаете? Ты почему плачешь, Юдита?
Никто из
