И барон подумал, что, очевидно, даже во время рейда командир русских диверсантов не мог скрыть своего недоверия и презрения к Каролю. Как, впрочем, и ко всем остальным полякам из отряда, который помогал ему.
— К тому же мы ему тоже не очень-то доверяем, поскольку известно, что служит-то он в основном своему польскому правительству в изгнании, которое так же враждебно по отношению к рейху, как и по отношению к Советскому Союзу. Так что в данном случае мы с вами, лейтенант, ситуационные союзники. Кстати, насколько я понимаю, отряд, который вас сопровождал, принадлежит к Армии Людовой, то есть той, чьи полки сражаются против нас вместе с Красной Армией?
— Очевидный факт. Хотя какое там «сражаются», — вновь горестно улыбнулся Корнеев. — А как только мы добудем для них Польшу, тут же и предадут нас.
— В чем можете не сомневаться.
Произнеся это, Штубер вопросительно взглянул на стоявшего у изголовья пленника, словно архангел Михаил, фельдфебеля Зебольда. Тот вполне по-русски поднял вверх большой палец. Он всегда считал Штубера непревзойденным мастером допроса, но сегодня тот превзошел самого себя. Не понадобились ни угрозы, ни мордобой: все красиво, аккуратно, а главное, аристократично.
— Вы что, из русских, из белогвардейцев? — нарушил молчание теперь уже сам диверсант. — Или, скорее, из наших, русских немцев, как генерал Врангель?
— Увы, лейтенант, из самых обычных фрицев, — расплылся в ироничной улыбке Штубер. — Да еще и из классовых врагов, из баронов. Как и Врангель.
— Неужели в разведке так хорошо языку научили? Калякаете почти без акцента.
Выражение «калякаете» барон слышал впервые, но значение его понял. Множество слов, которые он запомнил, пребывая на Подолии, как оказалось, к русскому языку никакого отношения не имели. Со временем обнаруживалось, что происходили они из украинского, молдавского или польского языков, а то и просто были какими-то местными, диалектными.
— Коллеги мы с вами, лейтенант. С начала войны — в диверсионной службе, в основном в Украине, на Подолии. Считай, с Могилёвско-Ямпольского укрепрайона начинал, с самого Днестра. Не приходилось в тех краях воевать?
— Не приходилось, очевидный факт.
— В таком случае, не будем предаваться грустным воспоминаниям. Позволю себе заметить, что рана у вас не настолько тяжелая, как у майора-поляка, поэтому даже наш костоправ сумеет поставить вас на ноги. При условии, что вы сейчас же пишете расписку о согласии сотрудничать с СД. В качестве обычного пленного вы нам не нужны. Не то время, чтобы возиться с вами, да к тому же, с раненым.
— Очевидный факт, — и на сей раз признал его правоту лейтенант. Однако с ответом не торопился. Это были его... минуты. И Штубер прекрасно понимал это.
— Только ты с ответом, лейтенант, не тяни, — по-русски предупредил его Зебольд. — У нас тут разговоры короткие и сугубо мужские: да так да, а нет, так вольному... могила.
— Фельдфебель Зебольд, — не преминул представить его Штубер. — Уже даже не по кличке, а по сути — Вечный Фельдфебель. Как вы могли убедиться, он у нас великий утешитель. Любит, а главное, умеет человек утешить всяк страждущего.
Раненый поморщился от боли, попытался приподняться, чтобы сменить позу и таким образом как-то пригасить боль. Наблюдая за ним, барон и сам поморщился, словно часть боли передалась ему, но в то же время отметил про себя, что держится лейтенант неплохо. Во всех отношениях — рассудительно, без коммунистического фанатизма, без угроз и проклятий в адрес «бесноватого фюрера».
— Очевидный факт, — сквозь стон произнес Корнеев. — Кстати, эти двое горилл, которые набросились на нас на острове, уж не из зомби ли они?
— Кто здесь кого допрашивает?! — возмутился Зебольд. — Может, тебе еще и схему подземелий предоставить?
— Не кипишись, фельдфебель, я ведь просто так, из интереса.
— Самые что ни на есть, — спокойно воспринял его интерес Штубер. — Значит, вас посылали для того, чтобы разведать, создаем ли мы здесь зомби?
— И для этого — тоже. Хотя никто ни в штабе, на в разведке так толком и не мог понять, что за диковинка такая — эти ваши зомби.
— Ну, в деле вы их уже видели.
— Очевидный факт.
— А самое точное определение дал им все тот же Вечный Фельдфебель, который называет их «нелюдями».
Зебольд хорошо помнил, что первым этот термин запустил сам Штубер, но уже привык к тому, что во время допросов и разговоров, причем даже во время бесед с начальством, барон привык ссылаться и все валить на своего адъютанта и телохранителя. Поначалу Зебольд пытался опровергать его ссылки и даже возмущаться, но всякий раз Штубер лишь разводил руками: «Смиритесь, мой верный фельдфебель, вещал архиерейским голосом, — ибо такова ваша доля!». И, судя по всему, был прав.
— Нелюди, значит, — молвил пленный. — Это мало что объясняет...
— Если честно, нас в эти тайны тоже не посвящают. Там какие-то колдуны африканские колдуют, зельем магическим солдат отпаивают, словом, дела темные.
— Поначалу их вроде бы умерщвляют, а затем воскрешают? Неужели такое может быть?
— Тоже поначалу не верилось. Но, оказывается, может...
— Значит, пленных наших умерщвляете?
— Эти двое, которые повязали вас на острове, были славянами?
— Не похоже.
— Они были тибетцами. Их тут у нас сотни. Но с Тибетом, как вы знаете, мы не воюем.
— Хотите сказать, что это добровольцы? — крайне удивился Корнеев.
— Вскоре прибудет еще одна партия. Утверждают, что около тысячи бойцов. Считай, целый полк. Но есть и какое-то количество славян: русских, сербов, хорватов, поляков. Германцы тоже имеются. Словом, всякой твари по паре.
* * *
Зебольд нервно передернул плечами. Он опять задался вопросом: «И все же... Кто тут кого допрашивает? И вообще, почему Штубер возится с этим диверсантом?». Сдержало фельдфебеля только то, что он знал: зря терять время штурмбанфюрер не станет. Другое дело, что замысел его пока что не понятен.
— Кстати, если уж речь зашла о любопытстве, — тут же попытался развеять его сомнения барон. — Какое еще задание, кроме сведений о зомби, вы получили? Как вы догадываетесь, выполнению его ответ уже не повредит.
— Подготовить базу для прибытия основной группы диверсантов, которые должны были взорвать вашу подземную электростанцию. После этого делать партизанские вылазки и готовиться к основному удару в тыл гарнизону во время наступления наши войск.
— Взорвать электростанцию, значит? Именно это я и предполагал. Что может быть важнее для жизни в подземелье, чем свет? — Вслух, провокационно, рассуждал барон. — Тогда существование лагеря в самом деле оказалось бы немыслимым, — признал он. — Наша жизнь в подземельях «СС-Франконии» была бы сведена до жизни в катакомбах.
— Вам когда-нибудь приходилось бывать в катакомбах? — насторожился Корнеев.
— Еще как приходилось. В одесских. В сорок втором.
— В Христа-бога! Неужели в одесских? — забыв на какое-то время о ране, Корнеев не просто повернул голову, а повернулся весь, всем туловищем, по-волчьи.
— Правда, пробыл я там недолго. В роли консультанта по анти-партизанской борьбе. Припоминаю, что первый рейд осуществил в районе села Нерубайского...
— Они так и называются: «Нерубайские катакомбы».
— А вот второй рейд... Черт, забыл название этих катакомб.
— Уж не гордеевские ли?
— Что-то вы путаете, лейтенант. Катакомб с таким названием под Одессой не было и нет. Во всяком случае мне о них ничего не известно, хотя детально знакомился с картой расположения всех катакомбных узлов.
— Вы правы: нет. Выходит, действительно бывали в тех краях, — сознался лейтенант в попытке проверить барона на вшивость. — Значит, имели в виду усатовские.
— Нет, назывались они по-иному. Ага, вспомнил: мы спускались в катакомбы в районе села Булдынки, неподалеку от лимана и дороги, ведущей на Николаев.
— Даже название села запомнили? Действительно, есть там катакомбы, так что теперь уже сомнений быть не может, — окончательно сдался Корнеев. — Очевидный факт.
— Только не убеждайте, что партизанили там.
— Партизанить не пришлось, а жил я в поселке Кривая Балка, под самой Одессой.
— Знаю, был в этом поселке, — произнес Штубер, однако замечания его русский не воспринял, предпочитая предаваться собственным воспоминаниям.
— Прадед мой, дед, отец, братья — все шахтерами работали, «камнерезами», как они себя называли. В кривобалковских катакомбах, которые смыкались с нерубайскими. Все детство моё там прошло, работать тоже там начинал, а затем уже поступил в училище, потом — в техникум... — лейтенант вспомнил о чем-то своём, далеком и теперь уже навеки уходящем, и все равно мечтательно вздохнул. — Расскажи кому-либо, что дед мой даже жил в катакомбной пещере, и не только он один — не поверят. И это в двадцатом столетии, на окраине всемирно известной Одессы!..
