В стране поверженных [1-я редакция] - Фёдор Иванович Панфёров

— И Раушенбах — чудесный человек?

— Ну еще бы! — подтвердил граф.

— А чем плох Бенда?

— Этот! Ему бы в раю быть! — двусмысленно произнес граф, злясь на Бенда за то, что тот придумал спаивать его.

— Ну, а генерал Фогель?

— О-о-о! — только и воскликнул граф.

— Я уже не говорю о фельдмаршале.

— А разве и он будет?

— Как же! Он уже там, наверху, у шефа Шрейдера. Так вот, нам с вами предстоит их всех мирить.

— Мирите, — неожиданно сказал граф.

— А вы?

— Мирю, — граф вскинул руки, как бы кого-то благословляя, и заспешил было к девушкам: — Мне та очень нравится: такая стройная и такая… такая… — но Николай Кораблев задержал его:

— Еще одно дело — и отпущу раба божьего! У вас вино есть? Две-три бочки… или водка… спирт?

— И вино, и водка, и спирт, Карл, есть. Но надо это: по-русски называется — пети-мети, — и граф пошевелил пальцами, будто тер монету.

— Деньги? Для такого торжества деньги — пустяки! — Николай Кораблев открыл стол и показал на пачки марок: — Возьмите.

Граф заглянул в ящик, протянул руки — обе враз — и, искоса кинув взгляд на Николая Кораблева, с дрожью в голосе спросил:

— Все?

— Все.

— Э-э-э! Вы, оказывается, богатый человек, — и быстро начал рассовывать по карманам пачки, бормоча: — Марки есть марки: ни у кого от них глаза не лопнули.

— Так пришлите сюда две бочки вина и бутыль спирту.

— Куда вам столько, Карл?

— На всякий случай.

— Бенда и Раушенбах устраивают сделку, а вы покупаете вино и спирт… тратите деньги. Зачем?

— Деньги, граф, всегда ведут кочевой образ жизни: сегодня у меня, завтра у вас. Идите. А к девочкам в двенадцать ночи. Какая вам больше нравится?

— Да вот та, что под руку меня… Сжигает! Ух!

— Ай-ай, граф!! А если узнает графиня?

— Ну?! Она у меня глухая.

10

Сначала было проделано все предварительное. Николай Кораблев договорился с Настей: фельдмаршала должна «выбрать» и усадить рядом с собой сама Настя; Маша «выбирает» графа, а остальным «кто попадет». Затем были закрыты ставнями окна и включен обильный свет, потом установили патефон с усилителем, и девушки через стул расселись за столом — яркие, нарядные в своих белорусских платьях, с модными прическами, разрумяненные и возбужденные. Блистал и стол, уставленный разнообразнейшими винами, коньяками… и русской водкой; всюду виднелись черная икра, семга, балыки, крымские груши.

Ровно в двенадцать ночи бал открылся.

Первым в зал вошел фельдмаршал фон Шрейдер. Следом за ним появился генерал Фогель — все такой же подтянутый, будто выточенный из слоновой кости, и на губах играла все та же тонкая, презрительная улыбка, но, увидав стол и девушек, он сразу взбодрился, и в глазах у него заиграли огоньки.

За фельдмаршалом и генералом в зал вступила вся остальная банда прожженных циников: тут были и граф в новом черном костюме, и Бенда во фраке, с искусственной розой в петлице, герр Шрейдер, Раушенбах, полковники, подполковники, адъютанты генерала и фельдмаршала.

Николай Кораблев сел в конце стола, в центре, пригласив к себе графа и Бенда; затем, встав, торжественно возвестил, обращаясь ко всем:

— Господа! Девушки покоренной страны приветствуют вас не как поработителей, а как воинов, которые несут национал-социализм.

Настя зааплодировала и завизжала; за ней, как было перед этим условлено, зааплодировали, завизжали все девушки. Когда это кончилось, Николай Кораблев еще сказал:

— Девушки передали мне, господа, что им нравитесь вы все… и чтоб не было раздора… выбирайте сами ту, которая приглянется вам. Первому выбор предоставлен, конечно, фельдмаршалу фон Шрейдеру.

Генерал Фогель еле заметно сморщил губы, все остальные вздрогнули, словно псы перед кормежкой, искоса кивнув взгляды на фельдмаршала, как бы говоря: «Да он же стар; смотрите, песок сыплется». Но фельдмаршал выступил вперед и посмотрел на девушек. Посмотрел и остановил взгляд на Насте: ее глаза стали еще больше, еще голубее и звали, манили его к себе.

— Боже мой! — не в шутку простонал фельдмаршал и сел рядом с Настей.

Затем предоставили право выбора генералу Фогелю.

Что с ним происходило, трудно понять. Весь замкнутый, подтянутый, тут он как-то стушевался и даже покраснел. Покраснел, улыбнулся, тихо рассмеялся и попался: его, забыв о договоренности, звала к себе Маша. Она звала так требовательно, что он не вытерпел, шагнул и сел с ней рядом, а она, не дожидаясь, когда и кого выберут остальные, положила красивую, обнаженную по локоть руку на плечо генерала и шепнула:

— Я сегодня видела, как вы гарцовали на коне, и сказала: вот мой возлюбленный!

И пока остальные выбирали девушек, генерал подозвал к себе графа, спросил:

— Граф, простите за беспокойство. Эта девушка говорит мне что-то очень приятное, но я не понимаю.

Граф, склонив огромную голову, выслушал Машу и произнес:

— О-о! Вы счастливый, генерал! Я сам хотел выбрать эту прелесть, эту жемчужину!..

— Ну-у! — брезгливо протянул генерал. — Вы лучше переведите, что она мне сказала.

— Вы ее первый, и вы ее последний. Ей ничего не надо. Она хочет с вами побыть этот вечер… и потом вы можете не вспоминать о ней… но она будет довольна и этим, как раба довольна улыбкой своего господина…

— О-о-о-! — воскликнул генерал.

И ужин начался.

Сначала выпили, как положено, за фюрера. Все встали, прокричали обычное, вытянув руки вперед, после этого чокнулись. Одна только Маша не встала и растерянно смотрела на все. Тогда генерал через того же графа спросил ее, почему она не присоединилась к общему тосту… И Маша… Ну, она актриса… Стесняясь, Маша пролепетала: а можно ли ей выпить за такого великого человека? «Великого» Фогелю не понравилось, но он все же сказал:

— За него все пьют, и ни у кого язык не отсох.

Тогда Маша вскочила на стул и, протянув над столом красивую руку, в которой держала бокал с переливающимся вином, крикнула:

— Хай Гитлерка!

Девушки еле удержались от смеха, а Настя украдкой погрозила кулачком, как бы говоря: «Не дури».

После этого поднялся Николай Кораблев.

— Господа, — сказал он. — Два немца — старинные, закаленные в боях друзья, господин Бенда и господин Раушенбах, решили поменяться имениями… и по этому случаю собрались мы. Поздравим их. И скажем: собственность есть залог национал-социализма, как учит нас фюрер.

Герр Шрейдер похвастался перед дядюшкой:

— Какой у меня советчик!

Но фельдмаршал не слышал племянника. Он таял около Насти: то и дело брал ее руку, целовал — сначала мизинец, потом безымянный, потом средний, потом указательный