Для Петьки и Степки начинается самая тошная работа. Ребята зло поругивали хуторских мужиков, которые не управились с соломой и теперь им надо помогать. У лошадей ребятам куда проще, только и дела, что помахивай кнутом, гляди, чтобы лошади тянули ровно.
Завидует им Степка. Вон, уткнули морды в мешки, хрумкают овес, а тут жилься, разрывайся на части. Скажи отцу — начнет стыдить: для вас же все это. И попробуй поспорь с ним, еще кнутом огреет, уж лучше промолчать.
Авдотьиха зачерпнула в пятерню зерно, залюбовалась:
— Глянь, Кузя, как золото.
Кузьма грыз зерно, был доволен.
— Как думаешь, мешков на двадцать уже есть?
— Двадцать не будет, а мешков на пятнадцать — енто точно.
Устала, видно, Авдотьиха, присела у молотилки. Рядом с матерью примостились Петька и Степка.
— Может, отец, малость перекусим? — предложила Авдотьиха мужу.
Ребята с надеждой смотрели на отца, неужели он скажет: давайте, мол, еще чуток? От него сейчас зависит долгожданный обед.
— И то верно. Вон скока сделали.
Обедать устроились у молотилки с подветренной стороны. Должников звать не стали. Кузьма заранее через Фому-объездчика наказал, чтобы каждый приходил со своими харчами.
— Может, миску холодца передать им, а то нехорошо как-то, — напомнила мужу Авдотьиха.
— Этим лодырюгам? Обойдутся.
Ребят звать не надо, они тут как тут. Сидели, ждали, когда отец первым опустит ложку в миску, — такой порядок.
Кузьма черпал квас, неспешно очищал ложку о край миски. Вторую ложку вслед за Кузьмой опустила Авдотьиха.
Путь к миске открыт. Ребятам можно теперь есть без опаски.
Вообще-то скучно им тут, ни поговорить, ни побаловаться. Ну, а за едой, известно, как заспешишь — ложкой по лбу стукнут, что-нибудь скажешь, а в ответ: «Не лезь, не твое дело, жри молча».
Когда съели квас с мясом, Авдотьиха подвинула миску с холодцом.
— Как думаешь, Кузя, почем хлеб на базаре? Может, частичку продадим?
— Сам о том думал. Мешков пять на сбрую можно.
— Вечно ты со своей сбруей. Вон ребятишки голые, стыдно от людей-то.
— Да на них куй — не накуешься.
3
С обмолотом первой скирды управились только к вечеру. Кузьма распряг лошадей, осмотрел молотилку. В руках Авдотьихи метла. Она молча подметала полову, относила в сторону. Найдут и ей применение зимой, все пойдет в дело: скотины у Анненковых полон двор.
Степке сегодня повезло. Ему доверили напоить лошадей. Отец разрешил свести их к Обмети. Засверкали Степкины пятки. У речки хоть дух перевести можно, посидеть на травке, смыть с тела цеплючие ости.
«Может, попроситься себе? — подумал Петька. — Да разве пустят! Отец обязательно скажет: «А ну марш солому убирать».
Когда работа уже заканчивалась и Бородавка отпустил домой хуторских, Сидорова со Степанидой, свою дальнюю родственницу Поликарповну, на ток подошел председатель сельсовета Макар Васильевич.
— Здорово бывали. А где Кузьма?
— Да вон за молотилкой.
Подошел Кузьма к Макару Васильевичу неспешно, всем видом показывая, что тот лишний у него на току.
— Я к тебе по делу, Кузьма. Вот распишись за бумажку на продналог.
Бородавка потер о штанины руки, нерешительно потянулся за бумагой. Она горячила пальцы, словно живые, плясали строчки перед глазами.
— Ничего не пойму. На-ка, сынок, почитай.
Кузьма уронил из негнущихся пальцев сельсоветское извещение, и бумага, подхваченная ветром, полетела за ворох ржи. Петька бросился за ней наискосок, схватил квиток, стряхнул с него пушок чертополоха.
— Читай же быстрей. — Нетерпеливый Кузьма заглядывал в квитанцию, торопил Петьку. Бумага извещала о том, что с Анненкова причитается сто двадцать пудов продналога.
— Да ну? Не может быть. Путаница какая-то. — Кузьма схватил бумагу, не доверяя Петьке, сам прочитал вслух. Бумага была составлена честь по чести с сельсоветской печатью внизу. — Шутишь, Макар. Не, не, расписываться не буду, енто же обдираловка. Да где же я возьму такую прорву хлеба?
— Зря шумишь, Кузьма. Я твой хлеб знаю. Для тебя это всего четвертая часть урожая. Ну, гляди, потужишь, нагрянет комиссия, составит акт, больше придется сдавать, — пригрозил Макар Васильевич.
— Расписаться енто я распишуся, но такого хлеба у меня нету, видит бог.
— Креста на тебе нетути, Макар, — заступилась за мужа Авдотьиха. Она завыла, запричитала, как по покойнику.
4
Анненковы до полуночи рыли яму. Хотели взять с собой Петьку и Степку, но передумали. Разболтают как сороки, лучше с ними не связываться. Макарке это как раз и надо — нагрянет со своими голодранцами, все выметет.
Рыть яму опять решили в поле. Кузьма наметил лопатой круг, с большими предосторожностями снял верхний слой, чтобы свежая земля не бросалась в глаза, Авдотьиха разбросала ее по пару.
— Да не греми же ведрами, — злился на жену Кузьма.
Первые полметра лопата шла легко. Дальше была глина. С ней возни больше.
— Дай-ка чем-нибудь оскресть лопату, — попросил Кузьма.
Авдотьиха пошарила под ногами — ничего подходящего. Кузьма скрипнул зубами:
— Не могла взять вторую лопату. Неужто затянулась бы?
Бородавка пятерней соскоблил с лопаты глину, чертыхнулся.
— Будя, завелся, — окоротила его Авдотьиха.
— Завелся, завелся… — передразнил Кузьма жену.
— Да потише ты, Кузя, я сейчас пошукаю что-нибудь.
Авдотьиха сбегала к молотилке, схватила деревянную лопату — и к яме. Кузьма почистил края, постукал по ее бокам кулаком.
— Как сундук. Пудов на двадцать влезет.
Когда яма просохла, настелив на ее дно и по краям соломы, Анненковы ссыпали зерно.
— Слава богу, засыпали, — с облегчением вздохнула Авдотьиха.
Сверху зерно притрусили соломой, положили на место дернину.
— Пускай теперь ищут-свищут, — ухмыльнулся Кузьма. — Может, сразу вторую выроем, Авдоть?
— Так зерно еще не готово. Надо ж провеять.
— Ну ладно, — согласился Кузьма.
И в прошлом году Анненковы добрую половину зерна припрятали вот так, в ямах. Рожь сохранилась неплохо. Конечно, не обошлось без порчи, на каждый пуд — полтора-два фунта отхода. Но это не великая потеря. А не засыпь в ямы, ни с чем бы остались, ни фунта не оставили бы советчики. Не схитришь — не проживешь. Как пригодились эти пуды весной! Сколько взаймы раздал!
Домой они шли молча, каждый думал о своем. Авдотьиха надеялась, что после продажи зерна на все хватит денег: и Кузьме на уздечки лошадям, и ребятишкам на ситчик.
Покупка мануфактуры в планы Кузьмы не входила. Он задумал купить еще одну лошадь и уже прикидывал в уме, сколько выручит денег, какую запряжет лошадь, чтобы свезти хлеб на базар.
Может, в Воронеж махнуть? Говорят, там хлеб еще дороже, чем в Курске.
5
Анненкову не сиделось, не лежалось. Выговориться бы, излить желчь, переполнявшую все его нутро. Квиток, врученный неделю назад председателем сельсовета, совсем расстроил Бородавку, снова
