утром повезет хлеб, Макар Васильевич вышел на дорогу.
— Всей семьей, значит, направляетесь? — Шорохов тепло поздоровался с Мишкой за руку.
— Да нет, они проводить вышли, — указал тот на сестер.
Макар Васильевич зашагал рядом с Мишкой.
— Ты коня не гони. Приедешь в Курск, дай ему овсеца. Ты взял мешок с овсом?
— Там вон, в задку телеги, — указал Мишка глазами на мешок.
Почти у самого дома Алымовых за возком пристроились деревенские пацаны. Примчались даже Бородавкины Петька и Степка.
Возок приближался к дому деда Артамона. Сорвавшийся с привязи чей-то теленок, по-детски взмыкнув, мчал по деревне, от него в панике разбегались по подворотням куры.
— Глянь-ка, Миш, хуторские идут. — Кузьмичиха указала крючковатым пальцем на левый берег Обмети.
Ребятишки гнали впереди себя железные обручи. Иные, представляя себя наездниками, скакали на палках. Позади шли мужики и бабы.
Мишкину телегу хуторские встретили посреди деревни. Ребятишки забегали вперед, пытаясь прочесть надпись на флаге, предлагали свои услуги повести коня.
Мужики и бабы не решались отвлекать Мишку от дороги расспросами, разговаривали с Кузьмичихой. Растроганная таким вниманием к себе, бабка всю дорогу не закрывала рта, рассказывала, сколько с Алымовых причитается продналога, где они раздобыли флаг.
— А Алымовы-то всем нос утерли!
— В отца характером, — слышалось в толпе.
Раздавались и другие реплики:
— Ишь, богач выискался!
— Сатанинское племя!
Большинство же деревенских жителей, выйдя на улицу, не подходили к возку, молча сопровождали его глазами. Но и по этим долгим взглядам, насмешливым или завистливым, осуждающим или радостным, по вскинутым на лбы куртинкам бровей можно было читать потаенные мысли жизловцев.
«Что это за народище там?» — недоумевал Артамон, выглядывая из окна своей хаты. Дед вышел на улицу, остановил скакавшего на лошади Фому-объездчика.
— Что это там?
— Да Мишка Алымов хлеб везет. Видали, а? Флаг нацепил. Посмотрим, что будет зимой жрать.
Фома слез с лошади, не стесняясь деда, стал материться, размахивать руками.
— Говорю ему, ворочайся, не строй из себя умника, не мути народ. Как же, в Поволжье у него родственнички. Слышал, побирушки у него ночевали?
— Зря ты так на него, Фома, зря, зря, — повторил Артамон.
— Дак он отвезет хлеб, и нас всех заставят. Башку оторвать паршивцу не жалко.
— И чего ты, Фома, шипишь, он же не твое повез. Свое.
— Тоже мне защитник, — сплюнул Фома, садясь на коня.
— Здорово, Михаил Федорыч, — издали приветствовал Артамон Мишку. Он подошел к возку, по-хозяйски оглядел его, заглянул в подвешенное ведерко с дегтем. — Молодец, — хлопнул он Мишку по плечу.
Теперь дорога упиралась в глубокую лощину. Артамон взял Ворона под уздцы, с другой стороны встал Макар Васильевич.
Когда выехали на ровное место, Шорохов остановил коня.
— Ну, Михаил Федорович, счастливой тебе дороги.
Мишка сел на возок и, оглядываясь на отставших мужиков, помахал им рукой.
Алымов особенно не торопился — время в запасе еще есть, только утро, день большой. Километра два Мишка ехал Екатерининским шляхом. Сопровождая возок, высоко в небе парил ястреб. Он лениво время от времени помахивал крыльями, пикировал к ближнему леску, снова возвращался, опускался ниже, так, что даже был виден хищный закорюченный клюв. Ястреб словно пытался разглядеть, кто там на мешках. «Что-то неспроста он тут летает. Неспроста», — подумал Мишка.
Впереди на дороге показалась встречная подвода. Мишка с хозяйской озабоченностью осмотрел мешки: все ли в порядке, пересел на тот, что с заплаткой, посмотрел на флаг. Слабый ветерок играл с полотнищем, разгонял складки, будто подравнивал надпись «Голодающим Поволжья — от Алымовых».
Мишка облегченно вздохнул: все в порядке.
А подвода приближалась. На ней мерно покачивался человек. Пока трудно было разглядеть, кто там. Но Алымов уловил что-то знакомое и в вознице, и в коне. Вглядевшись пристальнее, вздрогнул: на встречной подводе сидел Бородавка.
Мишка испуганно поджал ноги, придвинул поближе кнут. Очень уж не хотелось встречаться с Кузьмой здесь, на большаке. Мишка тревожно смотрел то на дорогу, то по сторонам: нигде ни души. Если бы знал, загодя свернул бы со шляха, переждал у леска. Вспомнились Кузьмичихины слова: «Может, мне с тобой, Миш, боюсь чтой-то я за тебя».
Кузьма тоже привстал на подводе, рассматривая возок под флагом. Стеганул лошадь.
Мишка попытался успокоить себя: чего бояться, ведь не ворованное везет, а свое, кровное, можно сказать, от сердца отрывает.
Подводы поравнялись.
— Тпрру, — остановил Бородавка мерина. И в том, как было брошено это «тпрру» — хлестко, отрывисто, как в ответ всхрапнул Кречет, было что-то пугающее и зловещее.
Кузьма тяжело бухнул сапогами о землю, зло бросил вожжи на дорогу, вышел вперед.
— А ну, слазь, щенок, погово-р-р-им. — Бородавка сгреб Мишку за шиворот, стащил с мешков на землю. — Ишь, тряпку красную навесил. Ты что народ баламутишь, жить тебе надоело? Ворочайся, ну! — Бородавка толкнул Мишку к телеге. — Ворочайся, а в деревне скажешь, что не принимают пока продналог.
От Бородавкиного тычка Мишка больно ударился спиной о грядку
телеги и, чтобы не упасть, ухватился за угол мешка.
— Нет! — крикнул Мишка. — Не возвернусь! Не возвернусь, хоть убей! — Крик был таким отчаянно-смелым, что Бородавка отшатнулся.
— Заткни глотку. — Бородавка попытался оторвать его от мешка, но Мишка словно клещами впился в него, ногами бил по сапогам Кузьмы.
Бородавка все же оторвал Мишку от мешка, поволок к своей повозке.
— Гляди суды, гляди. — Кузьма ткнул мальчишку лицом в мешок, лежавший на телеге. — Здесь деньги за хлеб, что я сегодня в Курске на базаре продал. За них я все могу купить, даже твой возок с мешками и этой красной тряпкой.
Бородавка достал из мешка пачку денег.
— На вот, на. Ну, возвернешься теперь? Не доводи меня до греха. На эти деньги и лошадь купишь, не то что твоя дохлятина, и хомуты, и девкам новые справы.
Мишка слизнул кровь с разбитой губы. Эх, силенок маловато, ткнуть бы этого Бородавку под дых.
Мишка молча повернулся к своей повозке. Ворон стоял смирно на дороге, косил глазами на хозяина.
Бородавка преградил дорогу мальчишке.
— Ну что енто ты зыркаешь, садись и поехали обратно. — Бородавка сплюнул в сторону, ехидно усмехнулся. — От меня не уйдешь.
Мишка скрипнул зубами.
— Все равно не вернусь.
Бородавка побагровел. Он стебанул Мишку кнутом по плечу, стебанул размашисто, хлестко. В порыве ярости схватил под уздцы Ворона, пытаясь повернуть назад.
У Мишки закапали слезы.
— Не трожь лошадь, контра! — Мальчишка коршуном бросился к Ворону. Бородавка отпихнул Мишку от мерина, полоснул Ворона кнутом. Конь вскинулся на дыбы, оскалив зубы, завис над Анненковым. Кузьма дико
