Кузьмичиха дрова. Язычки пламени в сопровождении дымка стараются лизнуть печное нёбо, мягко расплываются по своду.
Фроська поднесла к печке скамейку, и Марийка с Полей уселись на нее, как галчата, руки протянули к огню. Греются.
Рядом с сестрами присел и Мишка. Начали обсуждать, когда брату отправляться в Москву. Сестры намекнули: нельзя ли и им поехать в столицу?
— Куда вам, отстанете. Москва вам не деревня.
— Не, не отстанем, честное слово, — уверяли сестры.
— Как же я с вами к Ленину пойду? Где вам платьев набраться? Самому надеть нечего.
— Так постираем платья.
— Перестаньте, дурехи, — насупилась бабка, — ишь чего захотели. До вас ли Ильичу? Человек он занятой, понимать надобно.
Мишка стал советоваться с бабкой:
— Может, пуда три ржи в подарок Ленину взять? Займу у кого-нибудь.
— Это б неплохо, — с готовностью отозвалась бабка. — Да как жа ты довезешь, милай? Уж лучше ковригу хлеба испеку.
Вот бы узнать бабке, какая хворь у Ленина. Может, и пригодились бы ее травы, вон их сколько под крышей в пучках поразвешано. Если кашель у него, так зверобой бы сгодился. И от ожогов кое-что есть. Скольких отходила, на ноги поставила, от смерти лютой уберегла.
— Ты там дознайся, какая хворь у Ленина, — попросила бабка. — А то бы я ему травки всякой, кореньев послала.
Макар Васильевич решил ехать в губисполком. Костюм малому нужен. И ботинки было б неплохо. Словом, надо посоветоваться. Может, и самому придется ехать в Москву. Что и говорить, первый раз в жизни такое у Шорохова.
Многое он раньше слышал о Москве, на картинках ее видел. А какая она в действительности, вот бы посмотреть.
…Принял его секретарь губисполкома. Всякие хорошие слова говорил о Мишке, расспрашивал о здоровье.
Шорохов рассказал, зачем приехал,
— Да, в лаптях в Москву ехать негоже, — согласился секретарь губисполкома. — Что-нибудь придумаем, — пообещал он. — Есть у меня знакомый портной. Ему и закажем пошить костюм. Деньги на это дело по указанию товарища Баумана отпустил губкомпрод. И на ботинки выделены средства.
Только на третий день Макар Васильевич возвратился из Курска. Он сразу же вызвал Мишку в сельсовет. Вынул из стола большой сверток, перевязанный шелковой ленточкой.
— Костюм тебе привез. Давай-ка примерим. К Ленину в нем поедешь. — Шорохов весь светился от радости, был торжественен и важен, словно ему самому предстояло ехать в Москву.
У Мишки перехватило дух.
— Костюм? Мне?
— Бери, бери, кому ж еще. Это тебе, Михаил Федорович, от Советской власти.
Макар Васильевич так же неспешно развязал второй сверток:
— И это тебе.
Ботинки были хромовые, с кожаными подметками, с точечками блестящих шляпок от гвоздей, со шнурками фабричной работы. Дырочки для них тоже металлические, по шесть с каждой стороны.
И костюм Мишке понравился: черный, с тремя карманами.
Макар Васильевич обошел Мишку вокруг, заставил поднять кверху руки, наклониться, присесть на корточки, что было сделано с большой охотой.
— Будешь в кабинете Ленина — руки в карманах не держи, — учил Шорохов. — Так не принято, нехорошо.
— Может, буденовку надеть в дорогу, дядь Макар? А то ведь шапка износилась.
— Конечно, конечно, поезжай в буденовке.
Шорохов еще долго ходил вокруг Мишки, оглаживая плечи, в который раз щупая материал.
3
15 марта 1923 года, получив свежую почту, Антон Круглов обнаружил в газете «Курская правда» правительственное сообщение о состоянии здоровья Ильича. В нем говорилось:
«После продолжительного недомогания, начавшегося в конце мая прошлого года, т. Ленин 3 октября вернулся к своей обычной исключительно напряженной деятельности. После 2-месячной работы у него вновь стали обнаруживаться признаки переутомления. По указанию врачей и по настоянию ближайших друзей Владимир Ильич вынужден был в ½ декабря снова временно отойти от руководства делами Советской республики. Врачи считали необходимым полный безусловный отдых и даже отказ от чтения газет, так как новые политические факты, естественно, служат для Ильича толчком к напряженной работе мысли».
У Антона дрогнуло сердце, словно он лично был виноват в болезни Ленина. Бледный и растерянный, он вновь и вновь перечитывал правительственное сообщение. Ему не хотелось верить, да и все его существо не принимало, не могло свыкнуться, что Ильич, хотя и временно, но все же отошел от дел, что не может он ни читать, ни писать.
Об этом говорилось чуть ниже, под правительственным сообщением, в бюллетене: «За последние дни в состоянии здоровья Владимира Ильича произошло значительное ухудшение. Вновь появились признаки расстройства кровообращения, что повлекло за собой некоторое ослабление двигательных функций правой руки и правой ноги…».
Антон во второй, в третий раз прочитал правительственное сообщение и медицинский бюллетень. Под бюллетенем стояли подписи лечащих врачей Ленина: Маяковский, Форстер, Крамер, Кожевников. Манковский, Форстер, Крамер — профессора, Кожевников — приват-доцент. Значит, даже они ничего не смогли сделать, чтобы помочь больному Ильичу.
И все же Антону верилось, что Ленин справится с тяжелой болезнью. Да как она посмела поднять свою черную руку на вождя революции и мирового пролетариата? Нет, не может быть, чтобы организм Ильича не справился с нею. И врачи вон обнадеживают: «Общее состояние Владимира Ильича — удовлетворительное. Температура — 37,1, пульс — 96, хорошего наполнения, без перебоев, сердце работает хорошо».
Правительственное сообщение Антон Круглов аккуратно вырезал ножницами, подчеркнул карандашом то место, где говорилось об общем состоянии здоровья Ленина, повесил на дверях сельсовета.
…Кузьмичиха согласилась с заключением врачей: Ильичу необходим полный покой, и Мишке пока нельзя ехать за орденом. Успеется. Главное, чтобы побыстрее выздоровел Ленин. А вот травки целебной можно послать. Только какую? Раньше бабка не имела дела с такой болезнью, как нарушение кровообращения, ревматизмы всякие лечила, рожу заговаривала, вывихи в суставах выправляла, а тут совсем непонятная болезнь.
«Пошлю-ка я каждой травки по пучку, — решила бабка. — Пускай прохвессора разбираются».
Поездка в Москву не состоялась. В ответ на телеграмму-запрос Курского губисполкома управление делами ВЦИК сообщило, что «…одновременно с сим вам высылается орден Трудового Красного Знамени и грамота на орден на имя гражданина Курского уезда Чаплыгинской волости Алымова — для вручения по принадлежности. О получении и вручении их гражданину Алымову просьба срочно сообщить ВЦИКу».
Расширенный пленум губисполкома был назначен на 24 марта, и секретариат спешил оформить нужные бумаги. Послал уведомление во ВЦИК о получении награды, разослал в сельсоветы, волисполкомы, уисполкомы телеграммы-приглашения на «чествование Героя Труда Алымова Михаила Федоровича».
Перед вечером к Мишке пришел Макар Васильевич. Показал телеграмму губисполкома.
— Мне тоже прислали, дядь Макар.
— Как, готов ехать?
— Собираюсь.
Макар Васильевич выложил на стол нехитрый инструмент: ножницы, расческу, усадил Мишку на скамейку. Пощелкал
