Красное вино - Франтишек Гечко

— Этим кормить его не дам! Он во сто раз лучше вас!

Тут мальчик, совершенно выведенный из себя, укусил деда в левую руку — сильно, как только мог.

— Ублюдок! — взревел старик, потрясая укушенной рукой; ярость и неожиданность ослепили его. — Говорил я, из леса только волка и жди!

В глазах у него потемнело. Так с ним всегда бывает в сильном гневе. Не сразу проходит эта темнота. И когда зрение его прояснилось, комната была пуста. Сноха и внук бежали. Габджа вышел в сени, встретил бабушку.

— Доброе дело сделал ты, Мишо! Стыдись!

Старушка, уже сгорбленная и дряхлая, плюнула под ноги зятю, пробормотала что-то о тяжком грехе и, шаркая ногами, вернулась в кухню. Михал открыл дверь на улицу, выглянул с крыльца: сноха и внук шагали вниз по дороге, прижавшись друг к другу. Ветер гнал снег, наметал на площади сугробы. И послать их к черту хочется старику — и крикнуть, чтоб воротились… У него-то есть, что дать им, — есть у него две тайные ямы с зерном… Все у него есть, и мог бы дать без ущерба для себя, но он трусливо вернулся в комнату, стыдясь самого себя. Походил из угла в угол, потом наклонился к столу распухшим телом, выдвинул ящик, порылся в бумагах. Вынул письмо со штампом полевой почты, исписанное красивым почерком. То писал старший сын — просил не забывать его детей. Старик и хотел бы помнить о них, но мог ли он?.. Мог ли помнить, если дети сына кусаются, словно злые щенки? Он подошел к печке, бросил письмо в огонь. По крайней мере глаза колоть не будет! Сел за стол. Как будто плачет старик… но точно этого сказать нельзя.

Так же, как нельзя точно сказать, что теперь будет делать женщина в волчиндольском домике с красно-голубой каймой, где сидят четверо голодных детей. Одно известно совершенно определенно: слезами горю не поможешь. Придется почать последний бочонок вина, обменять на муку. И зарезать кур и гусей. И войти в новую весну без всего. Хуже всего будет в марте, когда начнутся работы. Марек и мотыги не удержит в руках! И она не сумеет ему помочь — ведь тогда их будет уже шестеро…

Дома Кристину и Марека ждало мало радости. Дверь из кухни в комнату была раскрыта настежь, Магдаленка стояла на пороге, по бокам к ней притулились близнецы, и все они смотрели в глубину комнаты. Скрип наружной двери заставил девочку оглянуться, она увидела мать и, хотя явно обрадовалась, озабоченно показала рукой в комнату.

— Смотрите — молятся!

— Кто молится? — в ужасе спросила Кристина.

— Дяденька, и свечки зажгли!

Кристина поверх детских головок поглядела в комнату — и ее охватила дрожь. Перед сундуком, между окон, стоял на коленях незнакомый человек; молитвенно сложив руки и устремив глаза к потолку, он шептал молитвы. А на сундуке, перед фигуркой лурдской божьей матери, горели две свечки. Никогда еще не видела Кристина, чтоб мужчина молился так истово. Разве только монахи в сливницких монастырских храмах способны на это. Но мужчина, преклонивший колени перед ее сундуком, совсем не похож на монаха. Что ему здесь надо? Кто он? Зачем забрался в дом, зажег свечи и молится? Что это значит? Наверное, у него не все дома! Человек в здравом уме не станет делать такие глупости. Кристина взглядом спрашивала сына, а Марек искал ответа у нее в глазах. Но ответа не было. Мать и сын были растеряны, сбиты с толку богомольным рвением незнакомца. Не зная, что делать, так и стояли они на пороге. Кухня совсем выстыла — напустили холоду из комнаты. Близнецы хныкали, прижавшись к матери, а Магдаленка шепотом рассказывала, что «дяденька пришли, спросили, где матушка, вошли в горницу, зажгли свечки и стали молиться».

— И давно он так молится?

— Только стали на колени, а тут и вы пришли.

Надо бы растопить плиту и сварить что-нибудь. Но как выдворить молельщика из комнаты? Устроился как дома. Еще и свечки зажег… Кристина собралась с духом.

— Что вы тут делаете? — спросила она кающегося грешника, не зная, как с ним обращаться — вежливо или грубо.

Чужой не ответил, громче забубнил молитвы. Всякий раз, произнося имя Иисуса, он отвешивал низкий поклон и бил себя в грудь. «Верно, глухой», — подумала Кристина. Она топталась на месте, с нетерпением ожидая, когда же незнакомец скажет «аминь». Но он забубнил новую молитву… Да что же это за человек? Не видит, не слышит ничего — знай мелет молитвы, прямо мельница какая-то! Что ему надо? Марек сбегал в винодельню, вернулся с давилом в руке. Кристина даже испугалась при виде вооруженного сына.

— Наверное, это вор, — шепнул мальчик. — Как увидел нас, так и притворился, будто молится.

Кристина задрожала от страха, но Марек, не теряя времени, вышел на середину комнаты, стукнул давилом по полу.

— Что вы тут делаете? — строго крикнул он.

— Взываю к преблагословеннейшей лурдской божьей матери, дабы вымолила для нас мир у господа, владыки небесного, — смиренно ответил незнакомец и опять забормотал прерванную молитву: — «И благословен плод чрева твоего…»

— Ну и шли бы молиться в костел! — не унимался Марек.

— Стыдно забираться в дом, где одни малые дети, — подхватила Кристина, ободренная смелым поведением Марека.

— Уходите! — крикнул тот, замахиваясь давилом.

Незнакомец поднялся с колен, глаза у него налиты кровью, — может быть, он плохо видит? Но лицо его и поворот головы, похожей на головку сыра, кого-то напомнили сыну и матери. Когда-то, где-то они уже видели похожего человека, только никак не вспомнят, где и когда… К тому же они сильно взволнованы, им не до воспоминаний.

— Добрая женщина, — с тем же смирением воззвал чужой человек, — малые детки, невинные деточки — возлюбленные чада преблагословеннейшей лурдской божьей матери. Именем сих малых деток прошу я, помолившись с великим сокрушением в вашем жилище, — не поддержите ли меня, паломника в Лурд, от доброты вашей несколькими кронами или иным, что есть у вас? Набожные сливницкие прихожане доверили мне собирать пожертвования для паломников, что отправятся весной в Лурд, дабы там, у ног преблагословеннейшей лурдской божьей матери, испросить мира…

Кристина успокоилась. Иной раз действительно ходят собирать пожертвования на дальние паломничества. Кристина была рада, что незнакомец оказался всего-навсего богомольцем, а не вором. Да и одет он сравнительно неплохо, почти по-господски. Ему, пожалуй, можно поверить. Но что ему дать?

— Неудачно вы попали: кроме вот этих детей, нет у меня в доме нечего. Нечего мне дать вам…

Но Марек язвительно бросил в глаза бесцеремонному гостю:

— Кто хочет идти к