Красное вино - Франтишек Гечко

На спине мертвой привязан мешочек. В нем… мука для четверых ее правнучат. Правая рука сжимает глиняный кувшинчик с салом — для детей ее старшего внука. Эта рука, старая, жилистая, сомкнута намертво. Надо будет отбить ручку у кувшина — рука-то больше никогда не разожмется… Рука прабабушки Алоизии Кристовой, урожденной Гржичовой — и в смерти твердая, самая сильная на свете рука… сильная в самоотверженности и любви…

СТРАШНАЯ НОЧЬ

Стремительная, как конь. Острая, как нож. И тяжкая, как земля. Минутки не постоит, не дастся в руки, не передохнет. Только перестанут раны ее сочиться кровью и слезами, только затянутся зияющие язвы — и снова рвется могучее тело ее на куски, распадаясь клочьями живой плоти. Жиреют ли волчиндольцы в благополучии, сохнут ли в беде — всегда она равно разгневана на них. Никогда не взглянет на них с бездеятельным равнодушием. Она не умеет улыбаться. Не умеет хвалить или прощать. Незнакомы ей порядок и чувство меры. Без ладу и складу набросала она когда-то в волчиндольскую яму великое множество любви и ненависти, изобилия и недостатка, полезного и вредоносного, того, что поддерживает рост, и того, что приносит смерть. Объединившись с неумолимым временем, безжалостно заставила она людей копошиться по пояс в этой мешанине. Дорого продает она счастье — и строго карает пороки. Но делает различие: виноватых долго оставляет греться в лучах удачи, потому что сильные восхищают ее, — зато с внезапным раздражением ввергает в несчастье невиноватых, ибо ненавидит бессильных.

Такова жизнь, пустившая корни в Волчиндоле.

Кристина Габджова не находит у нее помощи. Да и нет у жизни средства помочь этой женщине, облегчить ее тяжкие муки. Пусть, обливаясь кровавым потом, сбирает Кристина последние силы, чтобы вырваться из трясины, — жизнь и соломинки не протянет ей, чтоб помочь. Вместо нее острую бритву подставляет она Кристине — знает: та ухватится и за бритву. Рада жизнь крови человеческой. Допустила вот, чтоб погибла прабабушка. Швырнула ее в метель в полуоткрытую калитку, снегом замела… замерзла старая, в камень превратилась. Не пустила ее, живую, в домик с красно-голубой каймой…

Но прабабушка даже смертью своей победила: она замерзла, чтобы спасти детей своего внука от бессердечия волчиндольской жизни. Только она и могла позволить себе такую жертву, — ведь она была не отсюда родом, а из Зеленой Мисы, куда еще не доставал бич волчиндольской недоли. И жизнь разгневалась на старую женщину — зачем суется в ее дела, — убила ее. Но именно тогда дрогнуло каменное сердце Михала Габджи, будто стиснутое клещами острого стыда. Положил в сани мешки с мукой, с бобами, с картошкой, положил и корчагу с салом. Стегнул своих волов и, согбенный, но не сломленный, отвез все это в Волчиндол. Таким же согбенным, но не сломленным, шагал он рядом с пестрыми волами, увозя в Зеленую Мису мертвую тещу. Одно его бесило — что за время войны потерял он коней. На лошадях-то скорее прошагал бы через Зеленую Мису, что вечно выставляет на крылечках отвратительное свое любопытство.

Зато домик с красно-голубой каймой до самого чердака наполнился запахом сытной еды. Все, что есть в нем живого, наполовину простужено, хотя поочередно уплетает локшу и молится за умершую прабабушку. За окном свистит студеный ветер, сметает слежавшийся снег со склонов в лощину. Ветер проникает в волчиндольскую расселину со стороны Оленьих Склонов, — с той стороны никогда еще не приходило ничего доброго… Между Волчьими Кутами, Воловьими Хребтами и Бараньим Лбом ветер закружился гигантским веретеном, занес дно лощины свежим снегом. Небо ясно, но солнце заглядывает сюда — хотя времени всего полдень — так, будто оно уже закатывается. В такую погоду собаку на улицу не выгонишь.

После еды близнецы поникли головками, пришлось уложить их в постель. Несмотря на это, Кристина пустилась в Зеленую Мису — на похороны прабабушки. Успокаивала себя тем, что дома оставила Марека; велела ему вскипятить чай. Через Чертову Пасть пути уже не было — дорогу занесло, и надо было обходить полем. Кристина пошла было в обход, да, перебравшись через канаву, только сотворила в воздухе крестное знамение, печально проговорила:

— Покойтесь с миром!

Что-то сломилось в ней в эту минуту, и страх объял — она даже отяжелела. Страх заставил ее повернуть назад. И трижды останавливал ее: у часовни святого Венделина, у часовни святого Урбана и в калитке, на том месте, где скончалась прабабушка.

Тяжкий час Кристины начался.

А дома уже и Магдаленка лежала в кровати. Близнецы не спали, — как обычно, когда простужали горло, давились нескончаемым кашлем. Кристине их кашель показался похожим на щенячий лай. Марек стоял растерянный и ничуть не удивился, когда Кристина послала его за матерью учителя Мокуша. Никогда дети так не кашляли. Кристина наклонилась к ним, погладила по головкам. Малыши были беспокойны, они горели, изо рта у них нехорошо пахло. Надо будет перенести их в кухню… И Магдаленка пылала жаром… Едва Кристина отметила это про себя, как ее опоясала боль. Схватки были сильнее, чем когда-либо раньше, — ведь теперь боль смешивалась со страхом. Кирилл прямо задыхался в кашле и карабкался к матери в такую минуту, когда она больше всего была занята сама собой.

Пришел Марек с Воробушком. Ее приход был для Кристины избавлением. Акушерка умела не только помогать детям появляться на свет божий, но и выпутывать их из тенет болезни. Она пошепталась с Мареком, и он пошел в кухню — растопить печь, согреть воды. Он уже понимал, в чем дело, хотя и покраснел, став непосредственным свидетелем того, о чем давно догадался. Еще пять лет назад, когда появились близнецы, в голове его мелькала смутная догадка. Тогда ему казалось, что мать умирает, — таким нечеловеческим воплем звала она на помощь; но вот его впустили к ней — а она уже улыбалась маленьким братикам Марека. С какой болью связано рождение человека! Марек ужасно жалел маму, когда из комнаты доносились ее приглушенные стоны, перемешанные с глухим кашлем близнецов. Что с ними такое?

Но Мареку некогда было раздумывать. Мать учителя вошла в кухню, разостлала постель, уложила под перины близнецов и Магдаленку. Девочка перешла сама, она еще могла ходить. Быть может, она и не знала, что готовилось свершиться в комнате! Добрая учителева мамаша унесла Кристинины перины в комнату; велела Мареку отыскать бутыль с керосином, потом сбегала в подвал — почать последний бочонок и принести вина. До сих пор старушка не обращала внимания на роженицу — у нее были более неотложные заботы. Вскипятив вино с водой, она добавила туда немного сала и чуточку керосина и заставила близнецов выпить это.