Красное вино - Франтишек Гечко

Винодельню распирает насмешливый гомон.

— Прошу тишины, — потребовал судья. — Пятнадцать тысяч сто — два…

— Двести! — бросил Рох Святой.

— Надбавь, Марко! — встревожился Петер Крист.

— Триста!

— Пятнадцать тысяч триста — раз…

— Четыреста! — раздался голос банковского юриста.

— Не уступай! — разгорячился старый Негреши. — Я сам за тебя поручусь!

— Хорошо придумал, Негреши, — весело сказал Мачинка. — Поручусь и я!

— Пятнадцать тысяч четыреста — раз… Только тихо, люди, все будет хорошо, — произнес судья, а сам ободряюще моргнул Мареку.

— Даю двадцать тысяч! — процедил Марек таким голосом, что всех в дрожь бросило.

Судья сел и некоторое время молча смотрел на парня — в своем ли тот уме.

— Сколько? — переспросил он.

— Он сказал — двадцать тысяч, — ответил за Марека староста, опасаясь, как бы парень не передумал; Марек кивнул.

— Двадцать тысяч — раз! — воскликнул судья, несколько пристыженный.

Юрист Крестьянского банка переглянулся с Громпутной, Большой Сильвестр шепнул несколько слов Роху Святому. Бывший администратор заерзал на месте, поглядел на Марека, будто жалея, что тот зарвался. Перешепнулись между собой и волчиндольцы. Тем временем цена лезла вверх, хотя и медленно — теперь надбавляли по десятке. Когда администратор подбросил свою помещичью сотню к двадцати тысячам, Марек облегченно вздохнул. После этого он снова отошел на второй план, представляя драться трем богачам. Но Волчиндол уже заразился азартом и напирал на Марека, чтоб тот не уступал, надбавил.

— Подымай до двадцати пяти, мы все тебе вексель подпишем! — искушал его Райчина.

— Двадцать тысяч пятьсот двадцать — два… — провозгласил судья и объявил, что дает пять минут на размышление. Мужики подогревали Марека, обступили его кружком. Обещали ему коллективное поручительство. Йожко Болебрух твердил, что на месте Марека сразу назвал бы двадцать пять тысяч. Венделин Бабинский посоветовал тотчас же оформить дело на бумаге и подсунул молодому Болебруху незаполненное долговое обязательство. Тот подписал его, пристроившись на бочке.

— Еще десять! — успел надбавить юрист, пока на долговом обязательстве одна за другим появлялись подписи волчиндольцев.

— Заканчивай, Марек! — шепнул староста.

— Двадцать пять тысяч! — крикнул молодой Габджа, и староста похлопал его по плечу.

Большой Сильвестр заметил, однако, что происходит среди мужиков, — позеленел от злости, увидев, что в заговоре замешан и его сын! Ко всему он был готов — только не к такому паскудству…

Судья попросил дополнить залоги. Юрист внес еще тысячу, администратор столько же, Рох Святой — полторы тысячи.

— А ты выложи две! — шепнул Мареку староста; он улыбался всем лицом, радуясь, что печальное дело оборачивается, кажется, весельем.

Юрист и Рох приложили к своим залогам еще по пяти сотен. Мужики были бы дураками, если б не сообразили, какой козырь на руках у Марека. Венделин Бабинский, Филип Райчина, Франчиш Сливницкий, Флориан Мачинка и остальные виноградари далеко не так добры, чтоб позволить Большому Сильвестру завладеть габджовскими Волчьими Кутами за гроши. Правда, Волчьи Куты не стоят двадцати пяти тысяч, им красная цена тысяч двадцать — двадцать две, но почему бы не заставить Большого Сильвестра отдать за них и все тридцать пять? Почему бы не выстроить для сирот новый дом на Воловьих Хребтах? Болебрух хочет выкурить Габджей из Волчиндола — тем вернее они здесь останутся. А так как гнев ослепляет Большого Сильвестра, то он швыряет тысячи без счета. Венделин Бабинский уловил многозначительное подмигивание Роха Святого: он ждет от зеленомисского мясника ценной помощи детям его сестры.

— Тридцать тысяч! — надбавил Рох.

И Большой Сильвестр обвел всех торжествующим взглядом: он уверен — выше этого габджовский щенок не пойдет.

Теперь уже всем ясно, что Рох Святой торгуется для Сильвестра, а юрист Крестьянского банка — для Громпутны, который рассчитывает устроить корчму в домике с красно-голубой каймой.

Администратор, собиравшийся превратить этот домик в свою летнюю дачу, поморщился и сел.

— Ну, Марко, еще тысчонку на сестрину красу! — осклабился Филип Райчина и насмешливо посмотрел в глаза волчиндольского туза.

Марек послушался. Однако и юрист тотчас накинул вторую тысячу. Марек — третью. А Рох Святой сразу две — четвертую и пятую. После этого объявили перерыв. Через пять минут Марек назвал шестую тысячу.

— Тридцать шесть тысяч — раз… два… и…

— Еще пятьсот! — бросил юрист.

Пятиминутный перерыв. Большой Сильвестр пошептался с Рохом, и тот, когда Болебрух отошел, поднял четыре пальца. Староста плечами повел от радости… Вошли несколько женщин, смешались с толпой мужчин. Тем временем администратор обдумал, как быть дальше. Денег у него много, родной брат — депутат от партии клеверного листка. И бывший священник решил потягаться с Рохом Святым, стал подбрасывать по сотенке.

В винодельне появились Магдаленка с Люцийкой. Первая — заплаканная, вторая — разгневанная. Это к лицу и той и другой — красота каждой делается еще ярче.

— Тридцать шесть тысяч девятьсот — два…

— Округляй! — подбодрил Марека Сливницкий: он не в ладах с Болебрухом, потому что тот принадлежит к партии христианских святош, в то время как сам Сливницкий — умеренный «клеверник». — Округляй, Марко, твоей Люцийке приятно будет!

— Еще сто, — краснея, пробормотал Марек.

— И еще сотню, — перебил цену администратор.

— Бог троицу любит — третью сотню! — воскликнул Рох Святой, подметив в глазах Сильвестра опасение, что администратор позволит Габджам жить в купленном доме.

Сам-то Сильвестр намерен избавиться от них тотчас, как только станет владельцем Волчьих Кутов.

— Тридцать семь тысяч двести — раз! Кто больше?..

Судья до того доволен, что даже порозовел. Заметив Магдаленку и Люцию, осведомился у Святого, кто это такие. Рох обернулся, пальцем показал на девушек — эти, мол? Судья понял, что от этого озорника толкового ответа ждать нечего.

— Да они уже помолвлены, пан судья! — рассмеялась Агнеша Сливницкая, и вся винодельня захлопала ее словам.

— Тридцать семь тысяч двести — два!.. — повторил смутившийся судья.

По сотне добрались до тридцати девяти тысяч, и верх остался за юристом.

— Не бойся, Марко, деньги будут: сестру за богатого выдашь, сам на богатой женишься — дай сорок! — выкрикнул Филип Райчина: он немного перебрал, и вино разгорячило его.

— Тысячу! — послушно надбавил Марек.

— Еще тысячу! — сбил племянника Рох Святой, подчиняясь взгляду Сильвестра: ему-то все равно, он хоть спасение души прибавит к цене. Ухмыльнулся старосте.

— Твой дядя с нами, — шепнул Бабинский Мареку.

Юноша даже вздрогнул, недоуменно посмотрел на Роха. Тот показал ему язык…

— Свинья! — не выдержала Агнеша Сливницкая.

В голове у нее не укладывается, как может зеленомисский мясник, корчмарь и землевладелец так гнусно поступать с родной кровью!..

— Сорок одна тысяча — раз…

Стон прошел по мужикам, женщины ахнули. Магдаленка громко заплакала — испугалась огромной суммы, Люция смерила Роха таким ненавидящим взглядом, что озорник опустил глаза. И обрадовался в глубине своей озорной души.

Заканчивали борьбу уже одни крупные киты. Марек Габджа отступился. Волчьи Куты поднялись в цене еще на полторы тысячи, пока судья, после двухчасового сражения,