Красное вино - Франтишек Гечко

— Твое письмо я получила только сегодня, — грустно проговорила Люция, будто объясняя, что, получи она его раньше — и раньше явилась бы…

— Как сегодня?! — поразился Марек, глаза его уже затуманили первые волны гнева. — Я послал его два месяца назад, через Негреши!

— Он отдал мне его только сегодня пополудни, — тихо объяснила невеста. — Не сердись — оно тут!

Люция положила руку на сердце, и лицо ее запылало. Лишь теперь она заметила изумленные взгляды девушек и парней, наслаждавшихся зрелищем. Она потянула Марека из-под навеса и, не выпуская его руки, крепко прижавшись к нему, прошла вместе с ним через двор к лошадям.

— Я приехала к тебе в коляске, — сказала она, когда Марек воззрился на взмыленных жеребцов. — Возьми меня с собой в «Тюльпан»!

Марек повиновался. И не успели нижнешенчанские зеваки рассмотреть как следует — коляска, украшенная гирляндами, и вороные с цветами в гривах уже пронеслись по улице. За околицей этой бедняцкой деревни, со всех четырех сторон сжатой помещичьими полями, жеребцы выскочили на проселок, ведущий к той самой болячке на земной поверхности, которую назвали «Тюльпаном».

Любить — это ничуть не меньше, чем жить.

Утром, когда молодые люди встали и Марек одел Люцию в свой воскресный костюм, за окном раздались громкие шаркающие шаги, и сразу, как только они стихли, в дверь трижды стукнула чья-то дерзкая рука.

— Господи! Марек, не отворяй! — в ужасе пролепетала Люция.

Марек был в нерешительности — затаиться, переждать, когда посетитель сам отойдет от двери, или отворить рывком, броситься на него?

— Кто там? — враждебным тоном осведомился он.

— С добрым утром, молодожены! — послышался из-за двери голос старого Штефана Червика-Негреши.

Весь страх Марека исчез. Волчиндольский сторож — совсем не тот человек, которого Марек в первую минуту представил себе за дверью с кнутом в руке.

— Не бойся меня, соплячишко, я без палки! — весело подбодрил его старик. — Платье вот Люцийке принес… С полуночи тащусь, — черт бы вас побрал, озорники!..

Камень свалился с плеч у Люции, когда она увидела Негреши с корзиной за спиной. Его-то она ждала меньше всех. Ей тоже виделся за дверью совсем другой человек…

Негреши пропустил мимо ушей благодарные слова Люции. Сел на стул и взялся за нее со всей строгостью.

— Ну, пани Люция Габджова, — начал он сурово отчитывать ее, — хорошенькую ты выкинула штуку! Клянусь Христовыми ранами, отец твой теперь неделю не вылезет из погреба. Снюхался с Громпутной; теперь вместе хлещут… парой. Не хочет видеть ни коней, ни коляски… а тебя! Тебя он так любит, что готов от любви загрызть! Не показывайся ему на глаза. Зато остальные в доме с ума сходят от радости! Да, чтоб не забыть… тут мачеха тебе и винца прислала! — Сторож снял с плеч корзинку, бережно вытащил бутылочку. — Налей-ка, Марек! Посуда есть?

Марек вынул из шкафа стаканы, налил; струей лилась черная кровь португала, старый Негреши слюнки глотал.

— Ваше здоровье, молодые Габджи! — Он чокнулся с ними, выпил, поставил стакан. — Ну-ка, еще раз за ваше счастье, озорники! — Сок португала булькнул у него в животе. — Я вас, негодники, так люблю — будто родные вы мне!..

Молодые люди подсели к сторожу, наперебой наполняли его стакан. А он рассказывал им то, что знал, а если чего не знал — придумывал. Он не страдал недостатком воображения, хотя ему уже за восемьдесят перевалило.

— Почему вы не отдали письмо Люции тогда, когда я вам его дал? — упрекнул старика Марек.

— А потому что ты, сынок, дерьмово в том разбираешься, когда надо письма отдавать! — насмешливым взглядом смерил его волчиндольский письмоносец. — Отдал бы я ей письмо тогда — не спать бы тебе с ней сегодня, дурачок! Пятьдесят лет ношу почту в Волчиндол, знаю, когда такие красули податливее всего… Налей-ка!

Негреши был прав. Он заслужил всю бутылку вина. И он старался прикончить ее как можно скорее.

— Стало быть, тут ты и служишь, Марко, в этой дыре? — осведомился он, хотя прекрасно знал это в течение уже трех месяцев, а потому и не стал ждать ответа. — А с красоткой своей где поселишься? Не в этой же каморке?

Он обвел комнату презрительным взглядом, сплюнул и растер плевок подошвой.

Марек поднял глаза на сторожа и покраснел, растерявшись. Он еще и не задумывался о том, где будет жить с Люцией.

— Я к твоей бабке заглянул. Что пялишься на меня, будто вчера родился? Налей лучше! — Негреши осушил стакан, подмигнул бутылке. — Велела без промедления везти Люцийку к ней. Уже перебирается в нижнюю горницу. И вчера же вечером, как узнала, что эта лань к тебе ускакала, — он улыбнулся Люции, — отнесла священнику целую сотню… мол, на мессу за спасение души ее покойного сына и той, что тебя родила… Поплакала даже, упрямая голова… Жаль вот только, наследство-то твое псу под хвост пошло — через месяц с молотка продадут дедово имущество. Но не бойся — купит кто-нибудь из твоих дядьев, а может, и оба вместе. А вы, — тут он обернулся к Люции, — сможете арендовать у них! Когда Люцийка наследство получит — выкупите… Только я бы на вашем месте, извините, на все это добро на. . . Свет велик! Однако Люцию отвези к бабке — пусть там свадьбы дожидается.

Послушав планы Негреши, Марек оставил его с Люцией, а сам отправился присмотреть за дойкой, которая уже подходила к концу; после этого он велел Вирагу-конюху заложить в коляску болебруховских вороных.

Между тем служанка, чуть не лопаясь от презрения, принесла Мареку завтрак.

— Еще два кофе, — скомандовал Негреши, — для меня и для пани адъюнктовой, девушка! Да быстро — раз-два!

Служанка вне себя выскочила за порог. Кофе, однако, принесла. Ужасно любопытно ей было посмотреть на шлендру, что переспала с адъюнктом.

— Вот теперь ты мне нравишься, девушка, поцелуй-ка пани ручку и можешь идти!

Этот приказ Негреши возымел такое действие, что служанку как ветром сдуло, — едва не попала под ноги вороных, которых как раз подали к двери.

Первым вскарабкался в коляску Негреши. Он развалился на заднем сиденье — там, где обычно сиживал Большой Сильвестр, закурил трубочку, затянулся, сплюнул.

— А вы садитесь впереди, — велел он молодым.

Коляска со счастливыми людьми полетела. Августовское утро заливало солнцем весь мир. Кони проскакали по будто вымершим Нижним Шенкам и пошли отмахивать по ровной дороге на Углиско. Там сделали небольшую остановку: Негреши ощутил жажду. Люция оставалась в коляске, пока Марек поил старика. Счастье, что этот процесс не затянулся: Углиско не успело сбежаться поглазеть на