Красное вино - Франтишек Гечко

конечно, возле святого Урбана; там был пустырь, ни для чего не пригодный. Учли и мнение непосредственного начальства — зеленомисского настоятеля и нотариуса. Первый потребовал, чтобы школа стала тем местом, где бы волчиндольские детишки, склонные ко всему диавольскому, обращали свои мысли к богу; второй настаивал на том, чтобы детям в школе внушали подлинный патриотизм. Оба эти условия были в глазах выборных пустыми словами, на которые незачем тратить время. Их занимали более реальные вещи: сколько понадобится денег на школу и кто их даст.

Панчуха мог себе позволить предложение: собирать по две сотни с каждого ребенка. У кого сколько детей, с того столько и брать! В общем, совсем как в Зеленой Мисе, где с каждой коровы в стаде брали по два гульдена. Для Панчухи не существовало другого решения, — у него-то детей не было. Но остальные выборные возмутились.

Странно вел себя и Большой Сильвестр. Он, который в любое время был в состоянии построить в Волчиндоле хоть пять школ, — он впервые в жизни обозлился на Шимона. У Болебруха четверо детей — выходит, он должен выложить восемь сотен?!

Оливер Эйгледьефка придерживался совсем другого принципа. От бессмертных душ он обратил свой взор к тленной материи: он советует платить с ютра земли. Оливер куда справедливее Панчухи. Однако же этот последний, вкупе с Болебрухом, увидев, что в таком случае им двоим пришлось бы покрыть треть всех расходов, вскочили как ошпаренные. Сильвестр гаркнул, что в школу будут ходить не ютры, а дети. И предложил платить всем одинаково.

На такие речи, конечно, плюнуть, да и только.

Староста Бабинский, который никогда не одобрял несправедливых предложений, заговорил было о том, чтобы построить школу за счет общины, но это значило истратить всю наличность, да еще занять денег под общинное имущество и выплачивать потом проценты. Долго ходили вокруг да около, пока Сильвестру с Панчухой не удалось похоронить предложение. Они убедили головку волчиндольской общины — правда, за исключением Сливницкого и Оливера, — что есть более важные задачи, на которые следует тратить общинные деньги. Задачи действительно были, потому что доро́ги, разбитые Сильвестровыми возами, превращенные в бездонные озера, могли поглотить тысячи. И в конце-то концов — Сильвестр может отвозить и привозить своего Иожка на лошадях. Именно так он и решил делать впредь и направился к двери, но Сливницкий задержал его.

Этот Сливницкий, единственный из всех выборных, сохранил ясность мысли в ссоре, которая вспыхнула в винодельне. Строгим взглядом укротил он Оливера, который уже готов был смазать Болебруха по физиономии, и спокойно осведомился:

— Можно и мне слово сказать?

О да, конечно!

— Школу построить надо, и тут уж ничего не поделаешь!

Он посмотрел на выборных и рассортировал их на три группы: «за», «против» и «ни то ни се». Прежде всего он счел нужным успокоить Оливера.

— Школа у нас будет, и это так же верно, как то, что меня зовут Томаш Сливницкий!

И он продолжал, уже не обращая внимания на Оливера, обернувшись к Сильвестру и Панчухе, которые держатся вместе:

— Но я понимаю: ни отдельные жители, ни наша община школу не осилят. Я хорошо знаю каждого волчиндольца: гроша с них не получишь. Тот, кто и хотел бы дать, — не даст, потому что у него нет; а тот, кто имеет, — не даст, потому что не хочет, — а кто не хочет, тот и не может. Для меня это ясно. И потому я ставлю на этом точку.

Он стукнул пальцем по столу. Напряжение возросло.

— А община — господи боже, какая же мы община? Есть у нас виноградник, вот эта винодельня, пустырь да святые Венделин с Урбаном! Коли задумаем дороги наши исправить — они все пожрут: и виноградник, и винодельню с пустырем, и наших святых!

— Правильно! — обрадовался Панчуха. Сливницкий бросил на него презрительный взгляд.

— Но не бойтесь, уважаемые выборные, к осени школа в Волчиндоле будет!

Воцарилась тишина. Сливницкий сделал паузу, как бы ожидая, не отзовется ли кто из выборных; никто не отозвался. Слышно было, как они дышат. Широко раскрытые глаза блестели в полумраке.

— Школу в Волчиндоле поставлю я!

Сливницкий прокричал это гневно. Лицо его сморщилось, остыло. Щедрость Сливницкого поразила всех присутствующих.

— Только поймите правильно: поставлю не как житель Волчиндола, а как председатель кредитного товарищества!

Напряжение разрядилось. Сильвестр и Панчуха готовы рассмеяться.

— Одного я требую: пускай община перепишет на кредитное товарищество сад при часовне святого Урбана, за продажную цену в одну крону!

Мысль присутствующих усиленно заработала. Земля, о которой говорит Сливницкий, — это три четверти ютра у подножья Бараньего Лба. Участок густо зарос кустами, над которыми торчат десятка три деревьев, главным образом диких груш, каштанов и рябин. Пользы от этой земли никакой. Даже под застройку, по общему мнению, не идет: весь участок изрыт ямами, да и расположен на довольно крутом склоне. Совсем не имеет цены этот уголок Волчиндола.

Предложение Сливницкого приняли, ничего не меняя, единогласно, — с тем условием, конечно, что и правление кредитного товарищества даст свое согласие. Сильвестр и Панчуха развеселились. Одного Оливера, беднягу, охватили сомнения: в здравом ли уме Томаш Сливницкий?

Та же мысль пришла в голову и членам правления кредитного товарищества, когда они в тот же день вечером собрались в той же винодельне, чтоб обсудить сей головоломный вопрос. Довольно скоро товарищество стало на ноги, заработало, как колесики в часовом механизме. Сливницкий с Апоштолом оказались способными вербовщиками и нашли вкладчиков во всей округе, даже в самой Сливнице; а Оливер с Урбаном внушили зеленомищанам, что те так дешево отстроят свои дома и амбары на волчиндольские денежки, что сами до смерти будут удивляться, как это получилось.

Зеленая Миса не забыла доброго дела волчиндольцев. Должники помаленьку вылезали из долгов и по воскресеньям забегали в волчиндольскую винодельню не только за вином, но и с деньгами — чтобы погасить ссуду.

Все это, конечно, прекрасно, но никак не связано со школой. Руководителей кредитного товарищества семеро: Сливницкий, Апоштол, Эйгледьефка — в правлении; Райчина, Мачинка и Бабинский — ревизионный совет и Габджа — счетовод. Все уверены, что Сливницкий свалял дурака. И в то же время все чувствуют, что Томаш Сливницкий единственный человек в Волчиндоле, который имеет право позволить себе даже такое. Одна его честность перевесила бы стоимость десяти школ, не говоря уж о его имуществе. Поэтому Сливницкому не очень долго пришлось объяснять, что он имеет в виду, чего хочет добиться и почему именно этим путем, а не каким-либо другим. Подписывается не только протокол, но и долговое обязательство на пять тысяч крон. Фамилии ставятся в обычном порядке: первым —