Красное вино - Франтишек Гечко

Гости стоят между бочками; одни глаз не сводят с хозяина, другие потупились. Все понимают, что не зря созвал их Томаш Сливницкий.

— Я, например, благодарен Панчухе за то, что он донес на нас с Урбаном и Оливером по делу о капеллане. В тюрьме я многое передумал. Не хочется мне поминать злом Зеленую Мису и ее власти, а надо. Тамошняя «святая троица» — вы знаете, о ком я, — вот уж приятная компания: настоятель людей не любит, нотариус так и пылает патриотизмом. Жадный Вол сосет кровь, как клоп. А мы уже знаем, что выходит, когда нелюбовь к людям соединяется с патриотизмом и кабацкими доходами. Когда-то Зеленая Миса вела себя куда достойнее и умнее, чем теперь. Она представляется мне капустным кочаном, на который напали три гусеницы: одна грызет и выплевывает, вторая грызет и пачкает, а третья жрет даже то, что выплюнула первая и нагадила вторая…

Жесткие слова говорит Сливницкий. Никто до него не решался произносить такие. Урбан поежился. Сливницкий заметил это:

— Знаю, что говорю сурово. Но думаю, что говорю это мужчинам, а не старым бабам!

Он налил мужикам вина.

— В тюрьме я додумался до таких вещей, какие никогда не пустил бы себе в голову на воле. И не о Панчухе с Болебрухом речь. Нам, в Волчиндоле, надо придумать что-нибудь против зеленомисской троицы и волчиндольской парочки. Да так, чтоб никто не упрекнул нас, будто мы нечестно поступаем, ломаем добрые порядки.

Мужики тем временем расселись на бочонках, тихо слушают: речь Сливницкого оказалась длиннее, чем они думали, — негоже слушать такую речь стоя.

— На последней сходке кредитного товарищества я собрал вас вокруг себя. Вас шестерых. В Волчиндоле не нашлось лучших. Но не возгордитесь! «Лучший» еще не значит «хороший», а значит только, что в этом человеке хорошего больше, чем плохого. Урбан Габджа в моих глазах лучший потому, что он самый разумный виноградарь и смелее всех берется за новое. Плохо, однако, то, что он избил Панчуху! Хорошее в Оливере Эйгледьефке то, что он горяч и умеет быстро делать то, что считает полезным; а про его худшее я ему только на ухо скажу.

Сливницкий спустился с лесенки, отвел Оливера в сторону и шепнул ему:

— Ты уже старый козел. Что Филомена иной раз и заслуживает трепки, это и мне известно, но не бери привычки колотить ее за то, что вместо Эвы она в твоей постели лежит!

Рябое лицо Оливера наливается кровью, мужик багровеет, сжимает кулаки и зубы, но молчит. Сливницкий с серьезным видом снова забирается на лесенку.

— Наш староста? Ну, о тебе — самое лучшее, почти одно только хорошее. Твоя справедливость в десять раз перевешивает твою твердость. Старайся держать в своих руках посох старосты, пока сил хватит.

— У Павола Апоштола один недостаток: больно неповоротлив он, — плотный чересчур да на ногу припадает, — зато основательный. Всегда ему кажется, что времени впереди еще много. Надо тебе, Павол, больше жену слушать, она у тебя поживее будет… Завидую я веселости Филипа Райчины. Только не так много сразу, Филипко, — лучше чаще, да меньшими стаканчиками! А тебе, Мачинка, больше пристало родиться девкой. Твой дом с садом и виноградником Волчиндол мог бы послать на выставку — получил бы золотую медаль. Жаль, незавидный аппетит у тебя… Думаю, первое тебе поручение будет — устроить сад при святом Урбане по твоему вкусу. Потому что… угадайте, что мы там сделаем?

Все подняли головы.

— Мы построим там кооперативный дом и оттуда станем подгонять Волчиндол, чтоб двигался поживее!

— Это что ж такое будет? — удивился Оливер.

— Кредитного товарищества нам мало. Теперь уже сам собой напрашивается кооператив виноградарей. Пусть продает муку, соль, керосин и сахар. Пусть достает купорос, сероуглерод, ножницы, опрыскиватели, яд против вредителей! И пусть гонит ракию и сливовицу. Пусть продает наши фрукты, зеленую фасоль, виноград и вино. Погреб выкопаем…

— Господи, дядюшка! — вне себя восклицает Урбан. — Но как строить, где взять деньги… и кто будет всем этим заниматься? Все это очень хорошо, но тогда придется нанять человека, который платы потребует и обмануть может!

Сливницкий усмехнулся.

— Деньги есть и будут в кредитном товариществе. И сложимся еще. А работать будем все, сколько нас тут есть. И заметьте: пять лет — бесплатно! Не нужно никакого служащего; ни один служащий не сможет работать так, как мы все, вместе взятые. Будем делать постепенно, не все сразу, частями!

— Утвердят ли власти наш кооператив? — усомнился староста.

— Он для них не опасен. Это ведь не читательский кружок! Здесь нет никакого бунта — просто кооператив. И три тысячи паев мы распределим среди наших.

— Вряд ли, — грустно сказал Габджа.

Сливницкий опять слез с лесенки, взял свечу и подошел к кадке в центральной части помещения, где лежали остатки еды.

— Приберите тут, ребята!

Он вышел из подвала и вскоре вернулся с бумагой, чернилами и ручкой. Сел на бочонок и, окруженный мужиками, доедающими окорок и колбасу с хлебом, стал писать при свете свечи, громко диктуя сам себе:

— «Мы, нижеподписавшиеся, основываем в Волчиндоле виноградарский кооператив. Каждый из нас вносит столько паев стоимостью в пятьдесят крон, сколько ютров земли ему принадлежит, но не менее одного пая».

Дописав, Сливницкий с молчаливым вопросом оглядел остальных.

— Идет! — воскликнул староста.

— Тогда подписывай! — И Сливницкий подал ручку Бабинскому.

Тот неуклюже присел на бочонок, обмакнул перо, внимательно оглядел его, еще раз по слогам прочитал строчки и написал под ними:

«Венделин Бабинский, виноградарь и староста Волчиндола, дом № 26. 6 ютров — 6 паев».

После него подписали остальные: Томаш Сливницкий, Флориан Мачинка, Филип Райчина, Павол Апоштол, Оливер Эйгледьефка и Урбан Габджа. Подсчитав, увидели, что Сливницкий внес ровно половину основных средств кооператива: взял намного больше паев, чем насчитывал ютров земли. Сливницкий доволен и даже подбивает Оливера:

— Ну-ка, давай веселую, Оливерко!

Но петь никому не хочется. Расходятся солидно и серьезно.

По дороге Урбан дернул Оливера за рукав.

— Сливницкий задумал школу построить, чтоб привлечь народ для дел посерьезнее.

— Скорее основал кредитное товарищество, чтобы школу построить!

— Одна школа нам не поможет: читать, писать, считать, правда, надо уметь, а тут придется переворачивать вверх дном обычаи, отношения, да и мозги людей…

Оливер безнадежно махнул рукой, но все же последовал за Урбаном в его погреб. Там оба, распаляясь вином, до утра облекали кооператив Сливницкого в рабочее платье.

ЛЕОПОЛЬД ВОСАЙНОР

Год, в который возле часовни святого Урбана, где с незапамятных времен рос лишь густой кустарник, поднялась волчиндольская школа, а рядом, совсем