у него не портились от чтения, – он обладал острым, хорошим зрением и никогда не пользовался очками (1: 19).
…написать письмо жене, матери, друзьям. – Далее в рукописи: Он ясно представлял себе тяжесть и опасность операции, которая предстояла полку (1: 19).
…я поеду полуторкой. – Далее в рукописи:
– В кабине вполне можно, – сказал старшина, – я вот хотел спросить, как насчет завтрака, кухня-то ушла наша сейчас.
– А сухой паек есть?
– Есть, товарищ батальонный комиссар.
– Так в чем дело? (1: 19).
…сейчас тревогу дадут. – Далее в рукописи: – Если будет налет, людей надо увести в щель, – сказал Богарев (1: 19).
…другого забудешь, а тебя не забудешь. – В рукописи: другого забудешь, а тебя не забудешь, ты ласковый, красивый, ты мне крепко в сердце войдешь (1: 19).
V. Смерть города
…с ужасом и стыдом закричит он: «Смерть, смерть!» – Далее в рукописи:
«Нет, не смерть им, вечную каторгу», – скажут угнанные в Германию, ставшие рабами поляки и сербы.
Тысячи тысяч страшных преступлений свершили фашисты, и одно из самых страшных – это бомбежки с воздуха мирных городов и сел.
Через сто лет немецкий юноша воскликнет: «Как снять с себя позор, мой прадед был фашистским летчиком» (1: 21).
Через сто лет со страхом будут разглядывать историки спокойно и методически расписанные приказы… – В рукописи: Через сто лет со страхом будут разглядывать историки спокойно и методически, по-немецки разумно и аккуратно расписанные приказы… (1: 21).
Звери, сумасшедшие, или делалось это не живыми существами, а расписывалось железными пальцами арифмометров и интеграторов? – Далее в рукописи: «Нет казни, не может быть казни, которая искупила бы хоть тысячную долю вины тех, кто составлял эти приказы, хотя бы десятую долю вины тех, кто эти приказы приводил в действие и выполнял. Товарищи, нет такой казни и не может ее быть!» (1: 21). Этот фрагмент был устранен Гроссманом на втором этапе редактирования.
…робко заблестели круглые оконца на чердаках, янтарно-желтые пятна… – В рукописи: …робко заблестели круглые оконца на чердаках, вдруг забелели, словно снег, кучи песка в детских скверах и садиках, нежно-розовыми стали занавески на окнах родильного дома, янтарно-желтые пятна… (1: 22).
…славный город, заставивший расступиться густые, сырые леса… – В рукописи: …славный город, известный по учебникам истории России и Украины, город, заставивший расступиться густые, сырые леса… (1: 22).
…город, где из столетия в столетие трудились знаменитые медники, краснодеревщики, кожевники, пирожники, портные, маляры, каменщики. – В рукописи: …город, где из столетия в столетие трудились чудесные работники: знаменитые медники, краснодеревщики, кожевники, пирожники, хлебопеки, портные, жестянщики, маляры, каменщики (1: 22).
Сорок двухмоторных бомбардировщиков… – В рукописи также приведены модели самолетов: Сорок двухмоторных бомбардировщиков Ю–88 и Хейнкель–111… (1: 22).
Черно-оливковые фугасные бомбы и серебристые зажигательные в пропорции, установленной для бомбежки городов, были подвешены к плоскостям. – В рукописи: Черно-оливковые фугасные бомбы и серебристые зажигательные в согласии с инструкцией и в пропорции, установленной для бомбежки городов учеными консультантами высшего командования, были подвешены к плоскостям (1:22).
Командир, оберст… – В рукописи: Командиры, подполковники… (1: 22). В машинописи из фонда писателя, вероятно, ошибочно набрано «полковник» вместо «подполковник» (2: 39). В публикациях было исправлено на «оберст», что соответствует чину «полковника», тогда как звание «подполковник» в вермахте соответствовало чину «оберстлейтенант».
Летчики жевали шоколад, покуривали сигареты, писали домой шутливые короткие открытки, – все это были холеные мальчики, с модной стрижкой. – В рукописи: Летный состав жевал шоколад, шутил, покуривал сигареты, писал домой шутливые короткие открытки, – все это были холеные мальчики, с модной стрижкой, способные без страха умереть со стыда, ночью напасть на спавших младенцев, старцев, рожениц и больных (1: 22).
С ноющим звуком шли самолеты. – В рукописи: С ноющим звуком шли самолеты на высоте 3000 метров над землей (1: 22).
Но летчики уже увидели спящий город, освещенный ракетами. – В рукописи: Но летчики уже увидели спящий город, освещенный ракетами, и чувство жадных хищников, учуявших беспомощно лежавшую под ними мирную жизнь, овладело ими. Спортивная страсть заполняла маленькие головы летающих хорьков, их пальцы с маникюренными ногтями холодели от желания нажать кнопки спусковых механизмов… У них не было воображения, у этих зверюшек, они не представляли себе, что собирались творить. Они были истинными сыновьями человека с узким лбом и впалыми висками.
Завыли фугасные бомбы, непередаваемо томительны были эти секунды, когда тонны смерти, отделившись от самолетов, еще не коснулись земли (1: 22–23).
Полуодетые женщины, держа на руках детей, бежали к щелям. – В рукописи: Полуодетые женщины выбегали из домов, держа на руках детей, бежали к щелям. И как-то сразу сидевшим в щелях становилось известно, по городу прокатывалось: «разрушена городская библиотека», «загорелось центральное кино», «попало в гостиницу» (1: 23).
Там уже собрались немногочисленные оставшиеся в доме жильцы. – В рукописи: Там уже собрались немногочисленные оставшиеся в доме жильцы, в большинстве старухи (1: 23).
Старый дом весь скрипел от гула бомбовых разрывов… – В рукописи далее: …белая пыль сыпалась с потолка… (1: 23).
…гибель подобных себе. – В рукописи: …гибель себе подобных. Игнатьев поднялся на второй этаж, разбитое стекло скрипело под его сапогами. Он вошел в комнату.
– Разве забудешь, товарищ комиссар. – В рукописи далее: – Каждый из нас должен решить: умереть, но уничтожить их, – он показал рукой, – всех, начиная от Адольфа Гитлера и кончая вот теми, что кружатся сейчас над нашей головой (1: 24).
Игнатьев поглядел на большую гитару… – В рукописи: Игнатьев по-детски жалобно поглядел на большую гитару… (1: 24).
Город горел. – В рукописи: Город, подожженный тысячами зажигательных бомб, горел (1: 24).
…листва деревьев съеживалась и блекла. – В рукописи: …листва деревьев съеживалась и блекла, словно сразу прошло лето и пришло время смерти (1: 24).
…цеплялся за деревья в лесу. – В рукописи далее: Звезды потонули в дымной мгле, и оттуда сверху слышалось ноющее гудение фашистских машин (1: 25).
…они тушили пожары, засыпали песком зажигательные бомбы, спасали из огня стариков. – В рукописи: …они тушили пожары, засыпали песком авиационные бомбы, спасали из огня не могущих ходить стариков, выносили вещи из горящих квартир, отнимали у огня начинавшие гореть постройки (1: 25).
Богарев сразу почувствовал присутствие этих мужественных людей. – В рукописи: Богарев сразу почувствовал присутствие в общем хаосе этих мужественных людей (1: 25).
Он вбежал по лестнице, пробрался на чердак, в духоте, пахнущей дымной глиной, напоминавшей детство, подошел к мутно светившемуся слуховому окну. – В рукописи: Он вбежал по лестнице, пробрался на чердак, ощупью в духоте, пахнущей глиной и гарью, напоминавшей детство, и мраке подошел к мутно светившемуся розовому слуховому окну и взобрался на крышу (1: 25).
Искры садились на его одежду… – В рукописи: Искры, словно легкие красные мухи, садились на его одежду… (1: 25).
Старуха-еврейка быстро заговорила… – В рукописи: Маленькая горбатая старуха-еврейка бросилась к
