Он все же был несколько академичен и хотя Он понимал войну широко, в ее стратегическом, хозяйственном и историко-политическом плане, все рассуждения его находились в Он был настоящим академиком со всеми чертами военного человека, большой кабинетной культуры европейского класса. Как-то ночью ему снилось, что он экзаменовал в своем штабном кабинете знаменитого Гамелена и топал на него ногами за непонимание основной особенности новой войны (1: 11).
Морис Гюстав Гамелен (1872–1958) – французский генерал и военный деятель, главнокомандующий французской армией в начале Второй мировой войны. При вторжении Германии во Францию 10 мая 1940 года занял выжидательную позицию, после чего был отстранен от должности. После установления режима Виши в сентябре 1940 года арестован и впоследствии осужден вместе с другими политическими и военными деятелями Третьей Французской республики, депортирован в Германию и заключен в концентрационный лагерь.
Начальник оперативного отдела штаба мыслил категориями военной топографии. Для него единственной реальностью являлись квадраты двухкилометровки… – В рукописи: Начальник оперативного отдела штаба, исполнительный, тонко знающий свое дело полковник, обладавший немалым опытом и специальными знаниями, мыслил категориями военной топографии. Для него единственной реальностью являлись квадраты генштабовской двухверстки… (1: 11).
Война, казалось ему, шла на картах, ее вели штабы. – В рукописи далее два предложения, вычеркнутые рукой Гроссмана: И ход войны удручал его. Он считал, что наши армии должны отступать неминуемо (1: 11).
…необычайного спокойствия. – В рукописи далее: Командиры и комиссары, поговорив с ним несколько минут, отходили от него с легким, радостным чувством уверенности и покоя (1: 11).
…нельзя было понять, слушает он внимательно или задумался. Лишь один раз он встал, подошел к начальнику штаба, посмотрел на карту. – В рукописи: …нельзя было понять, слушает он внимательно или задумался, изредка он поглядывал в окно, потом снова сидел, опустив голову, оперевшись локтем на край стола. Лишь однажды он встал, подошел к начальнику штаба, посмотрел на карту, раскачиваясь с каблуков на носки (1: 12).
…участие в обсуждении. – В рукописи далее предложение, вычеркнутое рукой Гроссмана: Атмосфера после доклада сделалась напряженной (1: 12).
Послышалась размеренная пальба малокалиберных зениток и тихий, ноющий звук моторов германских бомбардировщиков. Начальник штаба сердито сказал полковнику:
– А эдак минуты через две в городе дадут сигнал воздушной тревоги.
В рукописи этот эпизод выглядит иначе:
Послышалась торопливая пальба малокалиберных зениток, рокотание счетверенных зенитных пулеметов и тихий, ноющий звук моторов германских бомбардировщиков. Никто из находившихся в зале не повернул даже головы в сторону окон. Только начальник штаба сердито сказал полковнику:
– А эдак минут через пять в городе дадут сигнал воздушной тревоги.
– Замедленный рефлекс, – проговорил полковник (1: 13).
Изменения в этом эпизоде – один из примеров редакторского вмешательства. В военных записных книжках Гроссман схожим образом описывает воздушную тревогу в городе: «Гомель нас встречает воздушной тревогой. Местные люди говорят, что тревогу принято здесь объявлять, когда нет немецких самолетов, а отбой дают, наоборот, в то время, когда начинается бомбежка» (Гроссман 1989: 246–247).
Побьем немца. – В рукописи: Придется победить (1: 13).
Дивизионный, старый военный, около двадцати лет служивший в войсках, всегда относился с некоторым скептицизмом к командирам и комиссарам, призванным из запаса. Богарев составлял исключение, непонятное секретарю. – В рукописи этот эпизод выглядит иначе: Дивизионный, старый военный, двадцать пять лет около тридцати лет служивший в русских войсках, всегда относился лучше к кадровым командирам и комиссарам с некоторым скептицизмом к командирам и комиссарам, призванным из запаса. Казалось, что Богарев, командир запаса, однако очник, человек вовсе не военный, занимавшийся до войны философией, составлял исключение, непонятное секретарю (1: 13).
Здесь и в нескольких случаях далее редакторами были устранены не только упоминания о довоенной философской работе Богарева, но и о службе военных в русской императорской армии.
III. Город в сумерках
…механик с эмтээса… – Машинно-тракторная станция (МТС) – государственное предприятие, оказывало помощь сельскохозяйственной техникой колхозам, совхозам, сельскохозяйственным кооперативам. Первые тракторные отряды были созданы в конце 1920-х годов на Украине и сыграли важную роль в процессе коллективизации.
…песни пели. – В рукописи: …песни пели, аж до хрипа (1: 14).
…на храбрившегося старика-отца. – В рукописи: …на храбрившегося старика-отца, вытащившего из сундука два георгиевских креста, полученных в первую германскую войну, и дрожащими старыми руками показывавшего их сыну (1: 14).
Заем свободы – внутренний государственный заем, проведенный Временным правительством России в 1917 году, облигации которого были признаны недействительными после Октябрьской революции.
Песенник… – В рукописи: Знаменитый озорник, песенник… (1: 14).
…прошла за одну ночь тридцать километров пешком… – В рукописи: …прошла за одну ночь 65 километров пешком… (1: 14). Указанное расстояние похоже на преувеличение, вероятно, поэтому при публикации редакторы исправили «65» на «30».
…внушительно сказал ей большой начальник с двумя кубиками на петлицах… – На самом деле «большим начальником» Марусе представился простой лейтенант, звание которого обозначалось двумя кубиками на петлицах.
…приехал за ней отец… – В рукописи: …приехал за ней на колхозной лошади отец… (1: 14).
…стал знаменит в роте. Все знали… – В рукописи: …не только в роте, но и в полку. Пожалуй, и в дивизии знали… (1: 14).
Родимцев дома оставил жену с четырьмя детьми. – В рукописи: Родимцев дома оставил беременную жену с четырьмя детьми, все четыре девочки. Подружились они после того, как Игнатьев сказал Родимцеву: «Обязательно мальчишка у нее будет, вот посмотришь». «Ну уж, ты знаешь», – сказал недоверчиво Родимцев и улыбнулся. Улыбка очень красила его темное суровое лицо (1: 15).
В последнее время их часть стояла в резерве в предместье города. – Большая часть этой и пятой главы соответствуют фрагментам военных записных книжек Гроссмана, где он описывает свое пребывание в Гомеле. Он стал свидетелем бомбардировки города в ночь с 7 на 8 августа 1941 года (Гроссман 1989: 246–247, 253–254).
…враг не стоит в пятидесяти километрах от их дома. Девушки переглядывались с красноармейцами, старики, покряхтывая, сидели на скамейках в садиках, дети играли песком, приготовленным для тушения зажигательных бомб. – В рукописи: …враг не стоит в пятидесяти километрах от обжитого их жилья, что по-прежнему продолжается простая жизнь. В такие минуты девушки смеялись и переглядывались с красноармейцами, старики мирно садились на скамейки в садиках, дети играли песком, приготовленным для тушения зажигательных бомб. В такие минуты делалось легко на душе, забывались опасности и тяжелые жертвы (1: 16).
…с тревогой глядевших… – В рукописи: …с мольбой глядевших… (1: 16).
…сотни стариков не спят, стоят у окон, всматриваются слезящимися глазами в темноту. – В рукописи: …тысячи стариков не спят, стоят у окон, всматриваются слезящимися глазами в темноту и быстро шепчут, стараясь разглядеть, в какую сторону движутся обозы.
Она стояла возле грузовика, освещенная синим светом автомобильной фары. – В рукописи: Свет ручного фонаря освещал старуху, стоявшую возле грузовика с крыльями,
