лежавшему парализованному, плача, целовала его. Она подбежала к Игнатьеву и быстро заговорила… (1: 25).
…вой отделившихся от самолета бомб. – Далее в рукописи: Разрыв фугасной бомбы произошел совсем близко, как раз в тот момент, когда Богарев выходил на улицу. Взрывной волной его бросило на землю, он встал, отряхнулся и громко сказал самому себе: «Цел!» (1: 26). Фрагмент вычеркнут Гроссманом на втором этапе редактирования.
…выносил книги из горевшей городской библиотеки. – В рукописи вместо этого: В последствии он не мог вспомнить, раньше ли они выносили рожениц в больничный сад или до этого вытаскивали книги из горевшей городской библиотеки (1: 26).
В своих мемуарах главный редактор газеты «Красная звезда» Давид Иосифович Ортенберг (1904–1998) пишет: «Когда мы с Гроссманом в течение восемнадцати дней каждый вечер или ночь вычитывали трехколонную верстку глав его повести, печатавшейся в «Красной звезде», он рассказывал мне новые детали тех дней и минут. Хвалил Трояновского. Когда от немецкой бомбы загорелся трехэтажный дом, где они жили, и все выскочили во двор, Гроссман вспомнил, что в комнате на третьем этаже остались его записи. Трояновский кинулся в горящий дом спасать их. Но ничего не сказал мне писатель о том, как он сам бросился спасать Трояновского и тащил его с пылающей лестницы. Это я узнал от Трояновского…» (Ортенберг 1979: 314).
Человек выбежал из дома с криком… – В рукописи: …человек, выбежавший из дома со страшным криком… (1: 26).
…загорелся парфюмерный магазин. – В рукописи: …загорелся склад треста ТЭЖЭ (1: 26).
ТэЖэ – Государственный трест жировой и костеобрабатывающей промышленности (Трест Жиркость), объединял национализированные после революции 1917 года парфюмерные производства.
…держала на руках труп девочки. Раненая лошадь лежала на углу улицы. – В рукописи: …держала на руках исковерканный окровавленный труп девочки, убитой осколком бомбы, протяжно и спокойно напевая сонным голосом колыбельную песню. Раненая лошадь умирала на углу улицы (1:26). Как и в ряде других фрагментов, описывающих ужасы войны, Гроссман, редактируя текст, устраняет или смягчает натуралистичные описания.
И внезапно Богарев подумал, что и он вобрал в себя всю ночную гибель мирного старинного города. – В основе описываемых событий лежат личные впечатления Гроссмана от бомбардировки Гомеля: «Бомбежка Гомеля. Корова, воющие бомбы, пожар, женщины, запах духов – разбомбили аптеку – пересилил на миг гарь. Цвета дыма. Наборщики набирали газету, пользуясь светом горящих зданий. В глазах раненой коровы картина пылающего Гомеля» (Гроссман 1989: 253–254).
Далее в рукописи и с небольшими изменениями во всех машинописях следует один из нескольких фрагментов о жажде ненависти и мести, которые были исключены из послевоенных публикаций, вероятно по желанию самого Гроссмана: «…Пока я живу, пока я дышу, пока мои пальцы имеют силу шевелиться, пока я буду в силах произнести хоть одно слово…» – сказал он себе и медленная суровая мысль, словно торжественная клятва, проходила в его воспаленном мозгу. «Пусть не будет для меня иного дела, как война, пусть все силы души и ума своего я положу, чтобы пробуждать ненависть и жажду мести к самым презренным и жестоким убийцам. О, пусть так будет!» (1: 26–27).
…старух, сидевших на узлах… – В рукописи: …старух, с безразличием сидевших на узлах… (1: 27).
Старика трудно было узнать. Возле него валялись порванные, забрызганные кровью книги, выпавшие из вынесенной им пачки. Он, видимо, в момент разрыва бомбы приподнялся, выглядывая из неглубокой щели. – В рукописи: Старика-инженера трудно было узнать, настолько обезображен был его труп. Возле него валялись порванные, забрызганные кровью книги, выпавшие из вынесенной им пачки. Он, видимо, в момент разрыва бомбы приподнялся, выглядывая из неглубокой щели, вся верхняя часть туловища его была исковеркана, череп разбит, грудная клетка разможжена (1: 27). Слова «настолько обезображен был его труп» были вычеркнуты Гроссманом в рукописи, тогда как слова «вся верхняя часть туловища его была исковеркана, череп разбит, грудная клетка разможжена» удалены на втором этапе редактирования.
«Летописи. Тацит»… – «Летопись», или «Анналы» (оригинальное название «От кончины божественного Августа», лат. «Ab excessu divi Augusti»), – последнее и самое крупное сочинение древнеримского историка Публия Корнелия Тацита, описывающее события с 14 до 68 года н. э. Книга Тацита, прочитанная Василием Гроссманом в 1938 году, поразила его и натолкнула на философские размышления о ходе истории, природе добра и зла, эволюции и др., которые он зафиксировал в своем читательском дневнике «Немногие записи», сохранившемся в семейном архиве. Среди прочего Гроссман записал следующее: «В историческом чтении люди находят черты сходства своего времени и далеких эпох, испытывают наслаждение и радость. 〈…〉 Равные причины порождают равные следствия, ибо люди те же, равные в них количества добра и зла, ума и верности, они не становятся с веками и тысячелетиями хуже или лучше. Человек завершенный и несовершенный. Историческое чтение не вызывает ужаса и радости. Я не говорю: люди были страшны, они стали хороши. Люди те же… Их предрассудки различны, но разум их и душа неизменны, они были такими, такими, верно, и будут до конца человечества».
Смуглая кожа ее скрывала бледность… – В рукописи: Смуглая кожа ее скрывала мертвую бледность… (1: 27).
Подошедший возчик взял девушку за ноги и сказал… – В рукописи: Подошедший возчик, видимо уже привыкший к мертвецам, грубо взял девушку за ноги и сердито крикнул сказал… (1: 27).
…произнесла негромко: «Счастливая». – В рукописи и с небольшими изменениями во всех машинописях далее: Богарев оглядел красноармейцев, рабочих, женщин и громко сказал:
– Гражданка, время пришло грозное. Не рабское уныние, ненависть нам нужна. Все должны ненавидеть, дети, старики, женщины. Иначе мы не победим (1: 28).
Этот фрагмент был опущен в послевоенных публикациях, вероятно по воле самого Гроссмана.
Вскоре Богарев вышел из квартиры убитого юриста. – В рукописи: Вскоре Богарев вышел из опустевшей квартиры убитого инженера юриста (1: 28).
VI. Штаб полка
В штабе собрался командный состав. Командир полка, Герой Советского Союза майор Мерцалов, участник финской войны, сидел за картой с начальником штаба Кудаковым, мужчиной лет сорока, лысым, медленным в движениях и речи. – Вместо этого абзаца в рукописи и с небольшими изменениями во всех машинописях:
Полк не был на хорошем счету у командования дивизии. Кадровых бойцов и командиров в нем было не много. «Состав, как говорится, переменный», – сказал Богареву командир полка. Народ был главным образом тридцати-тридцатипятилетний, из колхозников. Начальник штаба полка Кудаков, лысый, тощий мужчина лет 45–48, медленный и очень уверенный в себе, до войны был преподавателем тактики в одном из пехотных училищ, работал по линии Осоавиахима. Командир полка герой Советского Союза майор Мерцалов служил в кадрах, участвовал в финской войне. Заместитель начальника штаба молодой, красивый старший лейтенант Кубиков в
