впечатление на Гроссмана: он вновь приводит их в «Жизни и судьбе», в трактате Иконникова о «бессмысленной доброте».
– Ну ясно, человек хороший. – В рукописи: – Ну ясно, человек хороший: всегда сам впереди (1: 35).
Ну а работа – в деревне тоже работал. – Давид Ортенберг вспоминал: «Как-то рассказал писатель мне о своей встрече с одним пожилым человеком, сержантом из пехоты, в мирное время плотником, уже немало испытавшим на войне. Разговор с сержантом шел о храбрости и трусости. Гроссман спросил его: как, мол, нелегко на войне? Не страшно? Тот ответил: «А что – страшно? Работа. Мы и дома работали. И здесь работаем…»
Эти слова надолго остались в памяти писателя. Он и сам рассматривал свой писательский долг как непрерывный труд во имя борьбы с немецко-фашистскими захватчиками» (Ортенберг 1979: 315).
Вскоре батальон выступил. – В рукописи далее: Было около одиннадцати часов (1: 36).
Шли узкой просекой, прорубленной среди дубового леса. – В рукописи предложение имеет продолжение: …звезды длинной лентой мерцали над головой, стволы деревьев, казалось, стояли впритир один к другому, и не то что человеку, мыши бы не пробраться среди них (1: 36).
…чем голубоватые столбы прожекторов, качавшихся на небе… – В рукописи: …столбы прожекторов, шарахающие по звездному небу… (1: 36).
…старым бабкам, рассказывавшим детям сказки о петушке – золотом гребешке, он вешал деревенских бондарей… – В рукописи: …старым бабкам, рассказывавшим детям сказки о петушке – золотом гребешке, он срывал холщовые рубахи с тела женщин, кормивших грудью детей, он вешал на милых деревенских деревьях деревенских бондарей… (1:36). Упоминания о насилии над женщинами на оккупированных территориях, вероятно, были нежелательны. Здесь и в нескольких других эпизодах они были устранены либо самим Гроссманом, либо редактором.
Такого не было никогда на советской земле. – В рукописи и машинописях: Такого не было никогда на русской земле (1: 36).
И добрый, тихий человек. – В рукописи и машинописях: И добрый, светлый человек (1: 36).
…ударил вблизи сарая, где лежали немецкие пехотинцы и танкисты, красноармеец, фамилии которого никто не запомнил, пробрался через проволочное заграждение… – В рукописи: …ударил вблизи сарая, где спали немецкие пехотинцы и танкисты, первая рота батальона Бабаджаньяна переправилась через небольшое болотце и залегла в роще, подходившей почти к самой западной окраине села. Один красноармеец пробрался через проволочное заграждение… (1: 37). Этот эпизод был отредактирован самим Гроссманом, в машинописи из фонда «Знамени» Гроссман также вписал «фамилии которого никто не запомнил» (3: 64).
Когда часовой дал очередь из автомата, красноармеец уже находился в нескольких метрах от сложенного сена, успел бросить бутылку горючей жидкости в один из стогов и упал мертвым. – Изначально в рукописи поджог был описан следующим образом:
Когда часовой дал очередь из автомата, красноармеец уже находился в пятнадцати метрах от сложенного сена. Одна из пуль попала ему в левую руку, но красноармеец успел бросить бутылку горючей жидкости в самый большой из стогов. Он кинулся бежать, часовой, громко крича, погнался за ним, стреляя на ходу из автомата. Навстречу красноармейцу бежали часовые, стоявшие у танков. Красноармеец вдруг остановился весело и громко закричал очень бранные русские слова и кинул гранату, шарахнулся в поросший высоким пыльным бурьяном придорожный овраг, откуда перебрался в сад. Немцы сразу потеряли его, они лишь слышали, как шумела листва низеньких густых яблонь, меж которых бежал красноармеец, и стреляли наугад, по звуку. Этот дерзкий смелый поступок красноармейца главным образом в большой степени помог успеху ночного боя (1: 37).
Наиболее радикально описание было сокращено синим карандашом в неоконченной машинописи из фонда «Знамени», причем слова «и упал мертвым» вписаны рукой Гроссмана (3: 64). Вероятно, данная правка была внесена по воле автора.
Артиллеристы видели, как из длинного сарая-казармы выбегали немецкие солдаты. – В рукописи: Артиллеристы видели, как из длинного сарая-казармы выбегали полуодетые люди немецкие солдаты, с криком, как бескрылые птицы, бегали по площади (1: 37).
…над автоцистернами с горючим. – В рукописи далее: Толпа, бежавшая к площади, сталкивалась на узкой деревенской улице с другой такой же панической толпой, спешившей массой солдат, спешивших покинуть площадь (1: 38).
…щупал еще не остывший мертвый металл. – В рукописи и всех машинописях далее: «Как это утро не похоже на вчерашнее, – думал он, – нет счастья большего, чем победа в бою» (1: 38).
…трагедию миллионов людей… – В рукописи: …подавленность, страшную трагедию миллионов людей… (1: 38). Слово «подавленность» было вычеркнуто Гроссманом из рукописи, «страшную» удалено на следующем этапе редактирования.
…он видел своими глазами, как немцы бежали во все стороны… – В рукописи: …он видел своими глазами, как немцы, полуодетые, словно обезумевшее, напуганное стадо, бежали с криком во все стороны… (1: 38). В машинописи из личного фонда писателя осталось: …он видел своими глазами, как немцы, полуодетые, словно стадо, бежали во все стороны… (4: 63–64).
…не давать немецким частям пробиться к шоссейной дороге в тыл отходящей армии. Он знал, что полку предстоит нелегкая судьба. – В рукописи: …не давать сколько хватит сил немецким частям пробиться к шоссейной дороге в тыл отходящей армии, держать большак и тогда, когда пути отхода для полка будут перерезаны. Он знал, что полку предстоит жестокая нелегкая судьба (1: 38).
Они появились внезапно из-за леса. – В рукописи: Они появились внезапно из-за леса, семнадцать черных пикировщиков Ю–87 (1: 39). Упоминание о количестве и модели самолетов, как и в других эпизодах, было вычеркнуто Гроссманом.
Юнкерс «Ю–87» (Junkers Ju–87) – пикирующий одномоторный двухместный бомбардировщик и штурмовик. Особенно активно использовался в 1939–1942 годах для авиационной поддержки немецких войск и был олицетворением военной мощи Германии и символом немецких побед в первые годы Второй мировой войны.
Один из лежащих на земле бойцов приподнялся… – В рукописи: Неожиданно один из лежащих на земле бойцов приподнялся… (1: 38).
…да разбитый станковый пулемет… – Далее в рукописи две фразы Мерцалова и Мышанского, которые были вычеркнуты Гроссманом:
– Да, да, конечно, – сказал Мерцалов, – но это хорошее напоминание. Мы так обрадовались, когда заняли совхоз, и решили, должно быть, что больше немцев нет, разбиты. Надо готовить оборону.
Мышанский сказал начальнику штаба:
– Но какая чертова сила подвижности, ведь судя по маркам и количеству самолетов, это армейская авиация и буквально через полчаса после занятия нами совхоза уже приведена в действие, повисла над полем боя (1: 39–40).
«…то драгоценное настроение исчезло». – В рукописи далее следует фрагмент, первую часть которого Гроссман вычеркнул: «…то драгоценное настроение снова исчезло».
Начальник штаба обратился к командиру полка:
– Я полагаю, что наиболее разумным будет перенести штаб подальше от большака, вот в этот лес. Задачу свою мы выполнили, а немец нам покою здесь
