Красное вино - Франтишек Гечко

— Габджи еду-у-ут!

И вот уже Урбан и Кристина окружены толпой удивленных людей, веселых, как на свадьбе, и не успевают подавать руки и отвечать на все бесчисленные «здравствуйте!» и на все сердечные «добро пожаловать!». Пока добрались до Волчьих Кутов, — а надо сказать, что, помимо других недостатков, Волчиндол еще и растянулся предлинной змеей, — шумная толпа, которая все время росла и совсем забила и без того узкую дорогу, уже стала обращаться с новоселами примерно так, как если бы вытащила их из горящего дома.

Урбан и Кристина совсем ошалели от волнения. Он, разговорившись с мужиками, даже не заметил, когда и кто отстранил его от тачки, и только вдруг увидел, что идет свободно, а тачка громыхает по смерзшейся глине где-то уже далеко впереди, у Бараньего Лба. А у Кристины сначала взяли из рук цепочку, на которой та вела пеструю корову, а потом совсем необъяснимым образом сняли со спины Марека! Кристина так и схватилась, увидев, как молодые волчиндольские матери передают малыша с рук на руки, словно прикидывая, сколько может весить плод большой любви Кристины Святой, рожденный ею при таких запутанных обстоятельствах.

Маленький Марек, которому еще нет и двух лет, ведет себя на удивление прилично. Он уже настолько мужчина, что понимает тщетность своих надежд попасть обратно к матери. К тому же новые люди совсем не хмурые, они кажутся ему несравненно приятнее тех, к которым он привык в Зеленой Мисе.

Габджи не рассчитывали на такую встречу. За Бараньим Лбом им поднесли вина. Не выпить — значило смертельно оскорбить Филипа Райчину и Оливера Эйгледьефку и с места в карьер нажить сразу двух недругов. И Габджи покорно шагали туда, куда их вели, и делали то, чего от них хотели.

Им не дали даже оглядеть свой домик, осмотреть хоть бегло сад и двор. Кристину с Мареком забрали к себе Сливницкие — пока в доме затопят и хоть на скорую руку расставят вещи; а Урбан, увлеченный беседой с Оливером, едва осознал, что кто-то уже отпер хату и сарай, а с телеги и тачки уже снимают и вносят куда что следует. Он вошел в дом как раз тогда, когда мужчины ставили Кристинин сундук между окнами, а женщины растапливали печь. Но тут же его прогнали во двор, потому что надо было еще разостлать постель, и подмести как следует, и проветрить… Урбан побрел в сарай, а там Оливер Эйгледьефка уже вертел колесо соломорезки, а Томаш Сливницкий подавал охапки клевера. Не ждал Урбан такого радушия.

Только когда растеклась над миром ночь, молодые Габджи стряхнули с себя приятную взволнованность. Уложили в постель давно уснувшего Марека и задумались — стоит ли готовить ужин. Ходят по кухоньке, тесной и холодной, — пол в ней кирпичный, и кирпич местами искрошился, и дружно решают настелить дощатый пол. Кристина гремит горшками, осматривает плиту; и хотя она с утра ничего не ела — сама мысль об ужине претит ей. Урбан жует хлеб, привезенный из Зеленой Мисы, но без всякого аппетита. Вернувшись в теплую горницу, они повесили лампу на гвоздь в простенке, прислушались — спокойно ли спит Марек. Мимоходом решили, что покрывала для кровати с успехом заменят занавески на окнах, пока Кристина соберется вынуть свои из сундука, осмотрели все, что было в горнице и что сами привезли…

Кто-то застучал снаружи в окошко. Глухой голос крикнул:

— Отворите, добрые люди!

Вошли трое мужчин и две женщины. Они смущенно помялись в дверях, не решаясь переступить порог; но когда обменялись приветствиями, на середину горницы вышел широкоплечий здоровяк и произнес целую речь.

— Не сердитесь, молодые люди, что в ночной час пришли мы к вам. Только знаем мы — привели вас сюда добрые намерения мирно жить среди нас. Хозяин этого дома удрал от нас в Америку со всей семьей. И вы честным путем приобрели этот самый дом. Вы еще молодые и хотите работать. Что ж, придется вам маленько поднатужиться. Много вас ожидает забот и хлопот. Но мы верим — трудности все вы одолеете и заживете здесь, как в райском саду. Добро пожаловать! А мы вам желаем жить в ладу да умно хозяйствовать.

Габджи тронуты до глубины души.

А поздравители явились не с пустыми руками. Венделин Бабинский — староста Волчиндола — ставит на стол кувшин с вином. Могучий Павол Апоштол — корзиночку яблок. Старая Барбара Сливницкая принесла крынку свежего молока и три головки сыра на расписной тарелке. Жилистая Филомена Эйгледьефкова — каравай. А краснолицый Филип Райчина — копченой колбасы…

Поздно ночью, когда гости разошлись, пали друг другу в объятия молодые супруги. Только этим и можно завершить день, в течение которого они и дерзость совершили, и великое дело сделали. Молчат. Приникнув друг к дружке, мысленно подводят итог сегодняшним событиям, которые никак не укладываются в их недавние замыслы. Так стоят они возле лампы, опершись о Кристинин сундук. За окном крепчает ветер, посвистывает в голых ветвях яблонь. Подняли голову новоселы: здесь все по-иному. Даже ветер не воет, как в Зеленой Мисе, — только свистит, насвистывает песенку. Заглянули друг другу в глаза — а в них огоньки от лампы! И каждый такой огонек — очищает. Светлеют лица у Кристины и Урбана. Слетает с них все смутное и темное. И чувствуют оба: сегодня в душе их созрело что-то… что-то смелое и свободное. Они готовы к единоборству с жизнью.

Им становится хорошо на земле.

ВЕСЕННИЙ СНЕГ

Габджи — отважные люди. Сами себя выдирают из зеленомисской униженности, заново определяют ценность своей жизни — на волчиндольский лад. Быстро привыкают к волчиндольским законам. Их два: трудись и люби.

Урбан весь ушел в землю. Ощупывает ее жирное нутро. И его такого, всего в земле, обнимает Кристина. Цепями рук приковала себя к нему. Дышит его дыханием. Наливается соками его радости. Оба врастают в волчиндольскую почву, как два черенка виноградной лозы. Урбан — побег, и листья его напоминают по форме сердце; Кристина — гроздь, готовая нести плоды. Соломенным жгутом привязывает их труд к колышку любви.

Габджи — красивые люди. Он — прямой и крепкий. Когда идет — от него так и веет решимостью. Одежду распирают мышцы и кости. И все же он не производит впечатления силача. У него узкое, почти женственное лицо, тонкий нос; волосы на темени слегка поредели. Вообще природа не поскупилась для Урбана: под высоким лбом