для нее улыбкой, сказала:
— Да нет, ничего особенного…
Я попросил Юмэ отклеить схему кошачьего семейства от холодильника и принести нам. Отчасти я хотел показать ее своему наставнику, но, если говорить честно, больше всего мне самому хотелось рассмотреть схему вблизи. Семнадцать котов, нарисованных карандашом. Я уже видел одиннадцать из них. Даже будучи нарисованными, как в комиксе, в моем сознании эти коты стали живыми персонажами, за которыми стояли реальные прототипы.
В тот день мы с Нагасавой-саном сыграли в «Угадай кота» на счет за выпивку. Он предсказал появление Тото, кота с рисунком на голове. Кажется, черно-белый кот с таким окрасом еще не появлялся на заборе. Я же почему-то интуитивно выбрал полосатого кота Муку. Однако менее чем через десять минут появился черный кот. Своими большими золотистыми глазами он посмотрел на нас, сидевших за стойкой. Судя по схеме, вероятно, это был Бати, под рисунком которого подписали заботливой рукой: «Золотые глаза, старый». У того кота были участки с вылезшей шерстью, и он действительно казался староватым. Несмотря на то что Нагасава-сан не угадал, он, смеясь, повалился на стойку.
Мы сыграли в игру еще два раза. И оба раза нам не удалось угадать. Каждый раз, когда появлялся кот, разрушавший все ожидания, мы вскакивали со своих мест, выкрикивали бессмысленные слова и в качестве платы за игру угощали Юмэ лимонным сауэром. Нагасава-сан был сильно возбужден. Переводя взгляд с кошачьей схемы на Юмэ и обратно, он с восторгом повторял мне:
— Восхитительно! Просто восхитительно! Это же готовое варьете! Как будто я получил целую идею для рубрики! Спасибо, что привел меня сюда.
Я запоздало протянул руку наставнику, который хотел пожать ее. Однако то, что он предлагал, я не мог ни принять, ни поддержать.
— Э-э-э… — запнулся я.
— Что такое?
— Это… пожалуй, не стоит…
Не то чтобы я не колебался. Я понимал, что если бы просто играл роль покорного ученика и сказал: «Рад, что вам понравилось», то, по крайней мере, этот вечер закончился бы благополучно. Но я тоже был пьян и уже не мог сдержать истинных чувств. Мне совсем не хотелось, чтобы он так запросто присвоил себе и «Угадай кота», в которую играли только посетители «Каринки», и схему, нарисованную Юмэ. Именно так я это чувствовал.
— Что такое? «Пожалуй, не стоит»? Что это значит? — Нагасава-сан скривил губы. Улыбка все еще оставалась на его лице, но я ясно видел, как под этой маской закипает злость. Поэтому я начал с покаянного:
— Простите. — И одновременно с этим поклонился.
— Что значит это твое «простите»?
— Ну… это…
— Если есть претензии, говори прямо.
Мой наставник все еще улыбался. И от этого становилось только страшнее.
— Ну давай же. Разве это не гениальная идея? Если сделать из этого рубрику, рейтинги взлетят!
— Я понимаю, но…
— Что? — в глубине его глаз мелькнула искра.
— Видите ли, у меня есть свое мнение на этот счет.
— Да?
— Я думаю, что и схема кошачьего семейства, нарисованная Юмэ-тян, и сама игра — это нечто уникальное, созданное именно этими людьми. Особенно схема… Поэтому я хотел бы попросить вас относиться к этому с уважением.
— Ты ничего не понимаешь! Разве не потому, что я хочу сделать это значимым, я предлагаю посвятить этому рубрику в шоу? — с искренним недоумением спросил Нагасава. — Пусть вся Япония порадуется! Мы можем пригласить Юмэ-тян выступить в роли комментатора. Да и заведению будет отличная реклама!
— Да, — снова поклонился я. И заметил, что Юмэ внимательно на нас смотрит. Возможно, именно поэтому я решился сказать то, что в обычной ситуации никогда бы не произнес:
— Простите. Но тогда… уж лучше…
— Уж лучше что?
— Тогда… позвольте сделать это мне. Не могу ли я воплотить это в программе, которую буду создавать с душой?
Нагасава-сан громко расхохотался:
— Ты?! Будешь делать программу?! Ты, который даже нормальную викторину создать не способен? Ты перед кем это говоришь? — Он потрепал меня по затылку[46] и, покачав головой, продолжил: — Я, знаешь ли, бросил старшую школу. У меня не было таких условий, при которых я бы мог поступить в университет. Поэтому я пришел в индустрию, устроившись на подработку в продюсерскую компанию. Как ты думаешь, сколько трудностей я перенес с тех пор? А ты что вообще за тип такой? Институт окончил, а приличную викторину составить не можешь! Я тебе шанс даю, а ты не видишь. И это называется «вкладывать душу»?
Его ладони обрушились на меня одна за другой. Несильно, но трижды он шлепнул меня по голове. Я не сопротивлялся, просто стоял опустив глаза.
— Прекратите! — воскликнула Юмэ, подбегая от гриля. — Пожалуйста, без насилия.
Не выпуская щипцов, она испепелила Нагасаву-сана взглядом, а затем посмотрела на меня. В отличие от ее обычной манеры, она смотрела не только левым, но и правым глазом — и оба дрожали, выдавая волнение.
— Ничего, со мной все в порядке, — я поднял руки в примирительном жесте, словно отмахиваясь от нее.
Нагасава-сан фыркнул и резко поднялся. Вытащив из кошелька несколько шелестящих купюр, он со злостью швырнул их на стойку.
— Есть люди, у которых телик — единственная радость в жизни. Подумай об этом.
— Так точно.
Он грубо рванул к выходу, задевая сидящих в ряд посетителей. Со всех сторон послышалось: «Эй, эй!» — люди попытались извернуться, привстать, чтобы пропустить его. «Виноват», — бросил он одно короткое слово и вышел.
— Это еще что было? — один из завсегдатаев, редактор эротического издательства в Суйдобаси, посмотрел на меня с укором. Под его носом красовались усищи — точь-в-точь как гора Фудзи. — Твой старший, что ли?
— Да, я у него работаю.
Редактор двумя пальцами медленно погладил свои «усы-Фудзи».
— Я смотрю, комплексов у него выше гор…
— Прошу прощения…
Юмэ молча стояла передо мной. Забрав обратно рисунок с кошачьим семейством, она не повесила его на холодильник, а сунула на полку.
— Извини, я… я сейчас вернусь, — я поклонился Юмэ, кивнул с виноватым видом остальным посетителям и вышел.
Со стороны храма Ханодзо-ин я увидел удаляющуюся спину Нагасавы. Он шел, слегка пошатываясь. Я пустился бегом следом и, сохраняя дистанцию, с которой он не мог бы меня ударить, окликнул его:
— Нагасава-сан! Простите! Я погорячился.
— А? — он обернулся. Но, ничего не сказав, пошел дальше.
Потом свернул налево у полицейского участка на Золотой улице и начал подниматься по лестнице, ведущей на территорию храма Ханадзоно. Я последовал за ним.
— Ну… знаете, насчет этой игры с кошками в баре… Я чувствую, что тут что-то есть.
— Что-то? А именно? — Нагасава-сан не оборачивался, направляясь во двор храма.
— Думаю, есть причина. Азартные игры, полагаю, клиенты придумали сами. Но вот это генеалогическое древо кошек…
