догадываюсь. Каждый боялся за другого — за того, кого победить необходимо. И так как каждый из них боялся за другого, то оба они старались позабыть все смертоносные приемы-уловки, запечатленные в нервах и мышцах. Они просто хотели сделать противника не способным продолжать бой и, выиграв поединок, дать пощаду тому, победить которого желали. Скверное положение. Ведь если человек сходится лицом к лицу с тем, кого ненавидит, презирает, почитает за червя поганого, тогда он накидывается на него и убивает как сумеет. Но эти двое?!
Галахад был тих, словно статуя, Ланселот волновался, рыдал беззвучно, и на лбу его выступили капли пота. О вы, кто в спокойном своем обиталище станете, быть может, читать бесхитростную мою хронику, вы не знаете, сколь невыносимо долгой и мучительной может быть такая вот минута!
Но наконец, наконец-то протрубил рог!
Словно очнувшись от сна, лишь теперь опустил забрало свое Ланселот. Медленно двинулись они навстречу друг другу, и кони их — явно почуяв безмерное напряжение своих седоков — мгновенно и беззвучно повиновались поводьям, малейшей посылке колен.
Думаю я, излишне умножать и без того страдающие многословием бездарные хроники в той их части, где говорится: «Он же ударил еще, да с такою вот силой, тот же себя защитил, а потом в ответ так ударил, что сам господь бог содрогнулся и архангелов спрашивать стал: что такое? что там случилось?» Никакого смысла в том нет. Уже в самом начале сей хроники я признался, что рука моя давно отвыкла держать перо, а только хотелось бы мне повидать Того, пусть наиученейшего борзописца, коему под силу рассказать самую главную суть этого поединка. Ибо длился он очень долго, и до самого конца сражались они с таким жаром, что простому смертному этого вообразить невозможно. Ни Галахад, ни Ланселот не хотели проливать кровь, наносить раны, но победить хотели оба. И при том с такою страстью, с такой жаждой победы, что, право, не многие их поймут. Ланселот-то сражался с Галахадом, но Галахад — вот-вот, здесь и кроется самое главное — Галахад сражался с истинным, в Ланселоте живущим Ланселотом и хотел и не хотел, чтобы этот Ланселот одержал над ним верх. И ни один не отступал. Они как сошлись, так и держались уже на расстоянии длины меча, бились, не давая перевести дух ни себе, ни другому; мечи свистели, звенели, гудели, зависимо от того, воздух, или меч, или панцирь попадал под удар. Лошади же друг друга не задевали — это с удивлением отмечали в королевской ложе — и только старались выполнить волю своих хозяев, угадывая ее по рывку поводьев, нажиму шенкелей или просто движению бедер. С губ у них свисала клочьями пена, сразу и отлетая, но в каждом их движении, во всей стати полыхала та же ловкая сила, та же могучая энергия, что и в сражавшихся их господах.
Ланселот — воспользовавшись мимолетной паузой — нетерпеливо тряхнул головой и, тяжко отдуваясь, поднял забрало. С лица его струился пот. Галахад, увидя перед собой незащищенное лицо Ланселота, тотчас открыл и свое лицо, он тоже измучился, тоже исходил потом, но они вновь бросились друг на друга. Однако вокруг поднялся протестующий гул, да и славные рыцари, забыв или отложив на время недоброжелательство свое к Ланселоту, главное же — страшась за Галахада, тоже стали протестовать, ибо и так уже беспримерен был сей поединок по чистоте своей, длительности и неистовству, такого они еще не видали. Артур встал, Гиневра не сводила с ристалища глаз, Галахад покачнулся, и Ланселот словно обезумел. Да и немыслимо для простого смертного обрушить такой град, такой ливень ударов, какой обрушил Ланселот мечом своим на Галахада, все отступавшего, все дальше сдвигавшегося назад в седле, и в громе этом и звоне металла — ибо Галахад достойно отражал выпады Ланселота — Артуру пришлось закричать что было силы:
— Да разоймите же их!
— Назад! — вскочив на ноги, крикнула тут королева, и кинувшиеся было на поле герольды остановились с разбега. — Все — прочь от них!
И теперь уже видно было — о господи, как отчетливо видно всем, кто знал в этом толк! — что изготовился Ланселот к последнему удару, что жизнь его сейчас в его палаше и он верит в палаш свой! Он все сильней наклонялся вперед в седле, вновь и вновь осыпая Галахада ужасными боковыми ударами, одного из коих довольно, чтобы разом погибли человек и лошадь. Галахад все еще держался, однако и устроители поединка, и мастера-фехтовальщики, и герольды, одним словом, все, кто находился в непосредственной близости, с ужасом увидели, что неудержимую лавину ударов обезумевшего — найдется ли слово вернее? — обезумевшего Ланселота Галахад Безупречный отражает крестовиной меча! Оба сражались с открытым забралом, так как оба знали, что скорей проиграют бой, чем нанесут другому удар в лицо. Ланселот даже не тратил более сил на то, чтобы защищать себя. Вот теперь он что-то шепнул коню своему, и тот словно тоже взбесился, ринулся на коня соперника, укусил в шею — и тогда конь Галахада в испуге повернулся к коню Ланселота задом. А Ланселот уже стоял в стременах, и над головой его уже сверкнул меч, изготовленный для последнего, страшного удара (видел Ланселот незащищенную спину Галахада, но даже не помыслил проткнуть ее!), — и тут наконец Галахад отбросил меч свой и поднял руку.
Герольды с отменным усердием, дабы показать, быть может, сколь в деле необходимы, бросились между ними, хотя не было в том никакой нужды, так как Ланселот, увидев отброшенный в сторону меч, опустил сверкавшее в его руке оружие, круто повернул коня и отъехал от Галахада.
— Господин мой, король! — Галахад, тяжело переводя дух, говорил негромко, с трудом. — Я объявляю себя побежденным, но, богом клянусь, не стыжусь того! Это был славный бой, такого у меня еще не бывало. Нет, я его не стыжусь, ибо тот, кто заставил меня отбросить меч мой, — первый рыцарь земли британской!
Ланселот тоже отбросил свой меч — проворные герольды всем скопом подбежали, подхватили оружие — и, послав черного коня своего к Галахаду, остановился с ним рядом.
— Господин мой, Артур! Тебе лучше всех ведомо, ради чего я сражался, ведомо, сколь высоко я почитаю и люблю сэра Галахада. Потому-то и требую я себе рыцарский меч, а еще требую, чтобы провозгласили герольды: хоть и верно, что Ланселот Галахаду достойный противник, но что я победил… право же, в седле коня моего нас было двое: я и удача!
— Ждите меня там, где стоите!
И вот на взрыхленной, разбитой конскими подковами площадке появился король, за ним королева и вся расфуфыренная придворная рать.
— Нужен
