Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 230
погони. Он уже чувствовал, как туареги следят за каждым его шагом. Следят и ждут. Их глаза скрыты тенями, их кинжалы остры. В животе беспокойно заурчало.
– Мы не станем ждать, – скрепя сердце объявил Абдул, достал из поклажи старинное кремневое ружье, самое старое из двух, и передал его брату, а то, что получше, оставил себе. – Башага, ты будешь замыкающим. Будешь прикрывать наши спины и собирать отставших верблюдов. Сам особо не отставай. Сегодня мы сделаем привал всего на час. Нужно как можно дальше отойти от туарегского лагеря. Если какой-нибудь верблюд ослабеет, не жди и не уговаривай. Убивай не раздумывая.
Чтобы не потерять все стадо, Абдул был готов пожертвовать даже теми, кто начинал спотыкаться. Но оставлять их живыми, чтобы достались врагам, он тоже не собирался. Перерезать глотки – и весь разговор.
Налетчики быстро двинулись к северу. Шли по тропам и каменистым осыпям Ахаггара. Верблюды громко ревели, недовольно сопели и сопротивлялись. Три дня и три ночи караван шел почти без остановок. Верблюды везде искали пастбища, а люди постоянно озирались по сторонам. Абдул нещадно хлестал верблюда, на котором ехал, лягал в бока, ругал последними словами. От постоянных побоев шкура очередного мехари покрывалась кровоподтеками. Он постоянно пересаживался с одного верблюда на другого. Абдул потел, молился и гнал караван сквозь удушающую пыль, гнал по дневному пеклу и холодными ночами.
Издали караван представлял собой впечатляющее зрелище: вереница верблюдов, неутомимо двигающаяся сквозь пески. Казалось, время для них перестало существовать. Но вблизи было ясно, что караван начинает страдать от последствий этой бешеной гонки. Амадрор[59] представлял собой горнило, которое у людей высушивало легкие и запекало мозги, а у верблюдов сжигало нежную кожу на ногах. На четвертый день пути они потеряли первых двух верблюдов, молодых уроженцев нагорья Тибести, изможденных гонкой. Каддер перерезал им глотки. Их кровь еще впитывалась в песок, когда караван двинулся дальше.
Абдул держал путь к колодцам Тан-Тана, куда они добрались после пяти дней почти безостановочного перехода. Если бы не превосходное состояние верблюдов, он бы ни за что не решился на такой сумасшедший темп. Абдул восхищался животными. Пусть туареги и считаются дерьмом в заднице человечества, но Аллах ему свидетель: ухаживать за своими мехари они умеют! В Уаргле он даст им отдых на полгода. Нагуляют бока на сочных травах и вкусной воде и восстановят силу. Эти верблюды станут основой его новых стад и произведут потомство, которым шамба будут гордиться.
В мареве равнины перед Абдулом мелькали картины одна заманчивее другой. Он видел себя в окружении четырех жен и многочисленных сыновей, все в шелковых нарядах. И ради осуществления всего этого он хлестал плетью окровавленные бока своего измочаленного верблюда.
– Господин, духи накормлены. Я об этом позаботился. Можешь спокойно отдыхать.
Люфти бродил среди скал, разыскивая наилучшее место для приношения духам, а когда нашел, принес туда миску с кашей и небольшой тыквенный сосуд, наполненный водой. Каким бы усталым он ни был, этот ежевечерний ритуал соблюдался неукоснительно. Исключений раб себе не позволял. К утру пища и вода исчезали. Так было всегда.
– Господин, кель-хад, Люди Ночи, очень страдают от жажды.
– Люфти, я уже спокойно отдыхаю, – преодолевая усталость, ответил Мусса, у которого от нескольких дней пути болело все тело; он терпимо относился к суевериям Люфти, находя их забавными. – Думаю, на эту ночь духи оставят нас в покое.
– Непременно оставят, господин. И не сомневайся. Но только потому, что я накормил их. – Чувствовалось, он несколько обижен недоверием Муссы. – Прости, господин, но ты не должен сомневаться в том, что я делаю. С тех пор как ты стал моим хозяином, случались ли у тебя приступы болезни?
– Никогда.
– Бывал ли ты одержим злыми духами? Страдал ли от головной боли?
– Нет.
– Кусала ли тебя змея?
– Пока нет.
– Случалась ли у тебя лихорадка или оспа?
– Ничего такого не было.
– Тогда, может, ты умер?
– Жив, как видишь.
Люфти торжествующе поднял руки, словно ученый, доказавший верность своей теории:
– Видишь, господин? И все потому, что я надлежащим образом забочусь и отвожу от тебя эти беды.
– А я думал, это твои амулеты обо мне заботятся, – хмыкнул Мусса.
Раб был увешан амулетами с головы до ног. Они крепились к его одежде и тюрбану, висели на шее. Внутри амулетов находились орлиные когти и хвосты ящериц, фразы из Корана, львиные зубы, мятые бумажки с нарисованными магическими квадратами. Все скромные деньги, которые удавалось заработать Люфти, шли на уплату марабутам за новые и более могущественные амулеты, способные уберечь его от падения в колодцы, отогнать болезни, сохранить мужскую силу и рассудок.
– Амулеты, господин, оберегают меня, а не тебя. Ты ведь не желаешь их надевать. Ой-ой-ой, как же я умолял тебя их надеть! Но пока ты не соизволишь это сделать, я буду ради тебя ублажать духов.
Давным-давно, холодным утром, летя над Францией на воздушном шаре, Мусса расстался с единственным амулетом, который у него был. Столько зла приключилось из-за этого амулета, столько боли причинил кожаный мешочек всей их семье! Мусса сознавал, что отец погиб по его вине. Если бы он не уговаривал отца завернуть к собору Сен-Поль за амулетом, они бы улетели с Северного вокзала гораздо раньше, опередив полицейских. Услышав об этом, Серена отругала сына, но он знал, что прав. Все самое худшее, что происходило в его жизни, было связано с амулетом. Сестра Годрик превратила амулет в орудие помыкания им, а отец расплатился своей жизнью. В то утро Мусса понял: не нужны ему никакие амулеты, и Бог тоже не нужен. Он выбросил амулет за борт корзины и смотрел, как тот неспешно падает, пока мешочек не исчез в облаках, унося с собой груз отцовской души. В лагере появлялся талеб, святой человек, который приносил новые амулеты и собирал плату за бараку, благословения и гарантии здоровья для скота и успешного прохождения караванов. Талеб с его загадочной силой напоминал Муссе священников и епископов. Все они, уперев руки в бока, давали пустые обещания, грозили праведным Божьим гневом, а потом собирали деньги с благодарных и перепуганных душ. Мусса был единственным из кель-рела, кто вообще не носил амулетов. Люфти очень заботился о бараке своего господина и потому от имени Муссы старался ублажить духов.
– Хорошо, Люфти. Только проследи за тем, чтобы не отдать им последнее из наших съестных припасов.
– Конечно, господин.
– Хозяин, у меня к тебе просьба.
Люфти несколько раз откашливался и ворошил угли в костерке, на котором закипал чайник. Муссу одолело любопытство.
Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 230
