Все было кончено.
Ли Юми осталась одна на берегу озера, глядя, как садится солнце. Ей хотелось крикнуть ему вслед, что не все было ложью, что она по-настоящему любила его в те дни, что они провели вместе. Но теперь и она засомневалась. Если это была настоящая любовь, как она могла так легко рассыпаться на части? Может, его злила не столько ее ложь, сколько то, что она не оказалась богатой наследницей? Так или иначе, он больше не хотел ее видеть. Перемена в его чувствах оказалась до обидного простой. Когда солнце скрылось за горизонтом, и берег озера погрузился в сумрак, девушка поднялась с места. Почти добравшись до гостевого дома, она услышала звонок телефона. Ей сообщили, что отец при смерти.
Ли Юми знала, что он злоупотребляет марихуаной. По пятницам, когда он возвращался с работы, пропахший терпким запахом дыма, в доме все менялось. В такие вечера этот молчаливый и отстраненный человек вдруг становился ласковым – обнимал ее, пел до самого утра, выкладывал из карманов последние деньги, рассказывал истории, которых в нем, казалось, никогда до этого не было.
Но именно марихуана в итоге его и сгубила. Все произошло в один из таких же вечеров – пятница, хорошее настроение, очередной подъем на гору. Он возвращался домой, опьяненный действием травы, когда по шоссе вниз спускался джип. В темноте водитель не заметил его, покачивающегося на обочине. Машина сбила мужчину с ног и проехалась по нему. Он всю ночь пролежал на дороге, истекая кровью, и лишь на следующий день его заметили туристы и вызвали скорую. Врачи сразу сказали: даже если оперировать, шансы невелики. Юми примчалась в больницу, и первое, что она увидела, – широко раскрытые, затянутые пеленой глаза отца. Он казался еще меньше, чем был, – будто в теле ребенка поселился старик. Все, что осталось невредимым, – это руки. Его единственное богатство, обретенное за всю жизнь. Юми сжала его ладонь, пытаясь унять дрожь, но ничего не вышло. Его грубые, грязные руки. Через неделю после того, как врачи сообщили о смерти мозга, он умер от пневмонии.
На его счету почти не осталось денег. Они выскребли все до копейки, чтобы оплатить похороны. Проститься с ним пришло совсем мало людей. За всю жизнь у ее отца были только заказчики, но не друзья. В крематории Ли Юми и ее мать сидели вдвоем на скамейке, ожидая очереди. День был жаркий, солнце палило так, что трудно было дышать.
Мать то и дело поднимала голову и вглядывалась в каждого невысокого человека, проходившего мимо, словно ища отца. Она кричала на них, хваталась за одежду, а потом бессильно отпускала. Дочь сидела поодаль, не решаясь приблизиться.
Они потеряли не только мужа и отца. Кредиторы отняли у них мастерскую, а затем и дом. Отец Ли Юми давно боролся с упадком в делах. Чтобы выбраться из долговой ямы, он затеял новый проект, но и тот рухнул из-за предательства компаньона. Пришлось брать взаймы у ростовщиков, и долг вырос в двадцать раз. Среди этих денег были и те, что Ли Юми брала на жизнь и учебу, хотя на деле спускала их на свидания и покупки.
За неделю ей пришлось продать и дом, и мастерскую. Все, что могло принести хоть немного денег, вплоть до заколок для волос, шло с молотка. В мастерской стоял шкаф с кодовым замком, который не поддавался никаким комбинациям. Провозившись с ним всю ночь, Ли Юми в отчаянии ввела дату своего рождения, и шкаф с глухим щелчком открылся. Внутри лежал лишь один пакетик марихуаны – вот и все наследство, доставшееся ей от отца. Она засунула скудные пожитки в сумку, взяла мать за руку и ушла.
Та отказалась ехать с дочерью в Сеул. Ее пугал шум незнакомых улиц, которые она видела лишь раз в жизни. Ей было почти семьдесят, и разум после всех потрясений совсем угас. Подумав, Ли Юми отвела ее в дом престарелых неподалеку. Его хозяйка, в прошлом акушерка, тепло приняла их. Несколько лет назад она открыла дом престарелых – громкое название для нескольких комнатушек на втором этаже торгового здания, где старики весь день складывали оригами. Место было скромным, но чистым, а доброта хозяйки внушала доверие. Женщина с седыми волосами, собранными в пучок, и фартуком на широкой талии молча впустила их. Видя, как Ли Юми переживает из-за нехватки денег на вступительный взнос, она похлопала ее по спине и мягко сказала, чтобы та прислала деньги позже, когда сможет. Мать вцепилась в руку хозяйки и помахала дочери на прощание.
Ли Юми вернулась в Сеул одна. На жизнь у нее оставалось всего пятьсот двадцать тысяч вон[6]. Сожалела ли она о своих ошибках? Тосковала ли по времени и деньгам, растраченным на выдуманную студенческую жизнь? Об этом она не написала ни слова. Только коротко записывала, сколько денег осталось, сколько ушло на хлеб, воду и прокладки. Она поселилась в крохотной комнате без окон и собиралась готовиться там к экзамену, чтобы поступить на госслужбу, но, когда сумма на руках сократилась до ста тысяч вон[7], ее охватила тревога. Ли Юми надела лучшее, что у нее было, и отправилась искать работу. Ведь нужно было оплачивать проживание матери в доме престарелых.
Глава 4
Вакансия
На выпускном курсе я устроилась стажером в журнал о кино. Звучит красиво, но на деле мне платили копейки, которых едва хватало на проезд. Приходилось мотаться повсюду – от собраний по обсуждению креативных идей до съемок для глянцевых разворотов. Такую жизнь я могла себе позволить только потому, что родители все еще давали мне деньги на жизнь. Пятеро других стажеров были не лучше. Вчерашние наивные выпускники, с образованием, но без опыта, мы гнались за туманными мечтами, цепляясь за нескончаемую работу, а впереди виднелась беспросветная тьма и ни единого лучика света.
Тогда я встречалась с кинорежиссером К., которому было за тридцать. Он был талантливым новичком, прославился на местных фестивалях независимого кино, верил в свой талант и был достаточно настойчивым и упорным. На первом же свидании я попала под его обаяние и скоро потеряла всякий контроль над отношениями. Чаще всего я не могла до него дозвониться и изводилась от беспокойства, но стоило ему набрать мне посреди ночи, и я мчалась куда угодно по первому его зову. Я думала, что это мучительное, изматывающее чувство и есть счастье. Но
