заметки и начинаю набирать текст. Хочется запечатлеть каждую деталь моих дней с Луи Монте.
∴
На берегу широкого залива Атлантического океана стоит крохотный городок Перт-Эмбой, где расположен один из самых оживленных грузовых портов Нью-Джерси. Дважды в год сюда прибывает судно из Италии с каррарским мрамором и тосканским гранитом. Присутствие на разгрузке — семейная традиция Каподимонте, начало которой положил мой прадед. По подсчетам дяди Луи, весной 2024 года он приехал сюда уже в девяносто шестой раз.
Стоя на безопасном расстоянии, дядя наблюдал, как слэб «каррара боргини» закрепляют с помощью крюков и тросов и тянут с палубы ввысь. Белый мрамор с серыми и золотистыми прожилками медленно плыл по воздуху по воле работников дока, управлявших подъемным механизмом. Плита была так велика (двадцать футов в высоту и почти столько же в ширину), что погрузила док в тень.
Рабочие в перчатках сбежались к грузу. Отсоединив тросы, они осторожно задвинули плиту в ящик, где она должна была вертикально стоять в полной безопасности, пока материал не развезут по всему Нью-Джерси. Один за одним слэбы взмывали в воздух, и вскоре дощатый причал уже скрипел под весом выгруженного мрамора. Все было как в сцене постройки небоскреба в фильме «Источник», который бабушка Монте любила больше всего остального старого кино с канала Ти-си-эм. Не хватало только Гэри Купера с дрелью.
Дядя Луи всегда оставался комком нервов до самого конца транспортировки. Мрамор долговечен, но хрупок. Ударишь в уязвимое место — расколется и останутся одни обломки. В этом он совсем как люди.
В конце дока появился черный кроссовер «кадиллак» и аккуратно проскользнул на место рядом с дядиной «импалой».
— Гульо! — помахала я рукой, завидев знакомый силуэт. — Мы здесь!
Периодически активизирующийся деловой партнер дяди Луи двинулся к нам. На нем были белая рубашка, ярко-розовый галстук и темно-синий костюм в тонкую полоску. Седые волосы он зачесал назад при помощи геля. Брыли делали его похожим на итальянского бульдога.
— Ну как тут все? — Прищурившись, Гульо смотрел, как плывет по воздуху в док последняя мраморная плита.
— Вроде ничего, проблем нет.
— Пока нет, — буркнул Гульо.
Он двинулся на причал к дяде Луи, я пошла следом.
— Где тебя черти носили? — поприветствовал дядя партнера.
— Бумагами занимался, Лу. Их просто море.
— А ты в нем акула, — сказал дядя Луи, не сводя глаз с мраморной плиты у себя над головой. — Какая же в этом «неро адзурро» бесподобная золотая прожилка. Идеальный срез, как на торте. Тут всего половина от оговоренного, но с итальянцами всегда так. Шлют что вздумается, каким бы ни был заказ.
— Я все улажу, не волнуйся. Керриган — парень нормальный. Если недогрузили — он там поправит.
Дядя Луи почмокал губами, как обычно делал, когда в процессе размышлений приходил к неутешительному выводу. Заложив большие пальцы в карманы жилета, он пошел в конец причала, где стоял главный такелажник в рабочем комбинезоне. Тали поскрипывали, опуская плиту все ниже. Наблюдая за окончанием разгрузки, дядя Луи покачивался с пятки на носок. Гульо прошмыгнул за ним и остановился совсем рядом, стараясь краем уха уловить разговор между дядей и такелажником.
Дядя Луи гнался за эксклюзивностью. Он уверял клиентов, что такого каррарского мрамора они ни у кого больше не найдут. Иногда нам привозили слишком много. Мы старались рассчитывать потребность и не допускать излишков, но как ни считай, мрамор часто оставался. В каждом туалете в каждом доме на озере стоит раковина из «арабескато», розового мрамора с бежевыми узорами, избыток которого дядя Луи не стал выставлять на продажу.
Дядя Луи договорился провести полную инвентаризацию вместе с Гульо, и тот кивнул.
Решив все вопросы, дядя и Гульо пошли к рабочим, выстроившимся перед ящиками с мрамором. Правой рукой дядя Луи пожал руку бригадира, а левой вытащил из нагрудного кармана пиджака белый конверт. Бригадир взял конверт и убрал его в задний карман, чтобы потом разделить деньги. Даже Удивительный Крескин[18] со своими фокусами не смог бы обращаться с конвертом ловчее.
Внутри были чаевые — хрустящие купюры, такие же чистенькие, как в тот день, когда сошли с печатного станка. Я-то знаю, я сама занималась пересчетом денег и запечатыванием конвертов. Дядя пожал руку всем рабочим без исключения и лично поблагодарил каждого за работу. Гульо двигался вдоль шеренги вместе с дядей и кивал, стоя за его спиной. В такие моменты в дяде проглядывало благородство минувших времен, когда было принято заботиться о работниках и выражать благодарность так, чтобы это правда имело значение.
— Не пообедать ли нам? — спросила я, когда оба вернулись.
— А есть чем пообедать? Умираю с голоду. — Дядя Луи хлопнул в ладоши и потер руки, будто обрабатывая их невидимым санитайзером.
— Мама дала нам еду с собой.
— Тогда уговаривать не придется. Моя сестра отлично готовит. Поедим на воздухе? — кивнул дядя Луи на столики у причала. — Ты с нами, Гульо?
— Спасибо за приглашение, но у меня дела в Бриэле.
— Вопрос какой категории предпочтет наш участник? Животные, растения, женщины? — подколол приятеля дядя Луи.
— Гравий, — улыбнулся Гульо, отдал честь и пошел к машине.
— Гульо никогда не ест с нами, — заметила я, доставая термосумку с заднего сиденья «импалы».
— Он голоден только до женщин. «Гравий», так я и поверил…
— Вроде его прибыли это не вредит.
— Он хороший бизнесмен.
О бизнесменах дядя Луи говорил так: «Если кто-то называет себя хорошим человеком, обычно верно обратное». В «Мраморе и камне Каподимонте» сделками заведовал он, а я отвечала за дизайн, работу с клиентами и иногда за обед.
Дядя Луи сел за старый стол для пикника, весь растрескавшийся и потемневший.
— Хлипкий, конечно, но сойдет.
Вдруг раздался звонок его телефона.
— Надо ответить. Италия.
Дядя включил видеосвязь с нашим поставщиком Конором Керриганом.
— Да, Конор. Ничего, да. «Боргини» как-то маловато. Уладь по возможности. Мне есть куда пристроить четыре тонны, если столько найдется. Ясно. Va bene[19]. Поздоровайся с моей племянницей, — сказал дядя и развернул экран ко мне.
— Ciao, Джузеппина.
Тридцатипятилетний Конор Керриган — просто красавчик. Его отец начал сотрудничать с нашей компанией примерно в те времена, когда дядя Луи возглавил ее вместо деда. Конор стал заведовать импортом пару лет назад, после смерти отца. Мрамор — семейное дело, и не только у итальянцев.
— Мы когда-нибудь встретимся лично? — спросила я.
— Конечно. Я сообщу, если буду в Джерси, — добродушно ответил он.
Пока дядя Луи и Конор обсуждали поставки, я доставала разносолы. Завернутые в вощеную бумагу свежие булочки, щедро сдобренные маслом и укрытые тончайшими ломтиками пряной капиколы. Баночку консервированного красного перца, термос
