Ознакомительная версия. Доступно 47 страниц из 307
грязного зверя! Мы все запятнаны, все покрыты шелухой преступлений, красной проказой… Он заполнил паузу большим глотком «Ркацители», просушил губы накрахмаленной салфеткой и закончил фразу:
— Ну, вы, конечно, помните, товарищи, как об этом говорили в наркомате и Генштабе.
Жуков серьезно и мрачно кивнул. Он помнил. Разговор снова оживился. Вторая фаза войны, ленд-лиз, коалиция трех колоссальных держав, все это прекрасно, ребята, — кто-то, кажется, Конев, так и сказал, «ребята», — однако немцы стоят все еще в трехстах километрах от Москвы, и еще неизвестно, что нам принесет летняя кампания. Скорее всего, они начнут наступление южнее, а именно на харьковском направлении, а может быть, и еще южнее, на Ростов и далее на Кавказ… так что, пока коалиция заработает на полных оборотах, «Васе Теркину» придется одному отдуваться. Так что давайте, ребята, выпьем сейчас за него, за нашу главную надёжу, русского солдата!
И Никита, снова, как и при вручении наград, охваченный наплывом какой-то героической симфонии, поднял бокал и стал чокаться со всеми окружающими, товарищами по оружию. Вся склизкая мерзость сдвинута швабрами истории в прошлое, сегодня мы все едины, история предоставляет нам шанс отмыться добела!
Разъезжались в ранних сумерках. Прожекторы уже начинали обшаривать московский небосвод. Зенитчики вокруг соборов и палат Кремля стояли на боевых вахтах.
— Куда сейчас, Никита Борисыч? — спросил Васьков. Как почти во всех вопросах хитрого мужичка, и в этом был подтекст. Ехать ли, мол, на улицу Горького, то есть домой, к деткам, а главное, к Веронике Александровне.
Конечно, хочется их всех увидеть, Борьку, Верульку… Однако Вероника наверняка уже знает, что при мне теперь Тася, дальневосточная медсестричка, полевая походная женка, как она сама себя очаровательно называет: ППЖ с большим комплектом постельного белья, с буфетом, с целой сворой ординарцев под командой, молодка без комплексов, а с одним лишь весьма благородным желанием услужить князю-командарму. Трудно себе представить, чтобы Вероника не знала об этом, уж кто-нибудь-то из генеральских жен-доброхоток непременно посочувствовал. Нет, невозможно сейчас встречаться, отводить глаза, преодолевать фальшивую интонацию, слишком сильно все уже раскололось, не склеишь. Вот что оказалось главной жертвой тридцать седьмого года, наша любовь…
— Ты что, не знаешь куда, Васьков? На фронт! Завтра — бой, все будем на передовой!
— Слушаюсь! — ответствовал Васьков с якобы слепой преданностью, как будто между ними не было «отношений».
Бронированная машина командующего в сопровождении двух крытых грузовиков взвода охраны выкатилась из Кремля через Спасские ворота, прошла с сомнительным постукиванием в ходовой части по брусчатке Красной площади — «Васьков, слышишь?» — «Так точно, товарищ генерал-полковник! Принимаем меры!» — мимо толстопузого сундука с готическими башенками Исторического музея, на Манежную — по правую руку «жизнерадостная» архитектура поздних тридцатых, гостиница «Москва» и дом Совнаркома, в глубине смутно, сквозь сумерки выделялись колонны посольства нашего нового могучего союзника США, окна затемнены, но наверху сквозь щелку пробивается узкая полоска света — кто там сидит? Дипломат, разведчик, офицер связи? — двинулась вверх по улице Горького, сквозь аллею затемненных массивных домов, и вот он, мой нынешний «дом», который я обхожу стороной, вот его верхний этаж, семь окон моей квартиры — там сейчас, должно быть, Борис IV занимается с гантелями, наращивает мускулатуру, и тихая Верулька сидит с книжкой в кресле, и Вероника, должно быть, у себя перед трюмо, в страданиях «бальзаковского возраста», может быть, даже и с коньячком, — пошла вверх, все больше набирая скорость, все дальше уходя от «сердца родины», в сторону полей и холмов завтрашнего боя.
Никита посмотрел на профиль своего шофера. Васьков немедленно дрогнул в ответ, как бы с полной готовностью спрашивая: какие будут уточнения, товарищ генерал-полковник? Следи за дорогой, Васьков, никаких уточнений, просто изучаю. А чего же изучать-то, Никита Борисович, я теперь весь перед вами, как на ладони. Ну вот я и смотрю, как бы с ладони тебя не сдуло. Есть, товарищ генерал-полковник!
После позорного выступления Ереся в расположении 8-го авиаполка в декабре прошлого года Никита однажды, оставшись в блиндаже наедине, вырвал у Васькова из рук тальяночку и в буквальном смысле припер к стене с пистолетом под горло:
— Ну-ка, рассказывай, Васьков, все по порядку о своих делах с особистами!
Что оставалось делать, если вся жизнь твоя завязана на этом необычном человеке, все, можно сказать, скромное материальное благополучие?
— Пистолетом не надо стращать, товарищ генерал-полковник, пули не боюсь, а вот лучше впрямую поставить вопрос о моей к вам исключительной, многолетней преданности.
Да, еще в Хабаровске заставляли стучать на вас, но я так стучал, чтобы вам не вредить. Да, к Веронике Александровне подсылали после вашего несправедливого ареста, однако я так действовал, чтобы матери-одиночке только помочь, и не только пальцем к ней не притронулся, но, напротив, отпугивал других желающих. Признаюсь, товарищ генерал-полковник, они, чекисты, меня сразу же к вам после освобождения приткнули, однако ж я так действовал, что всю им стратегию сбивал. Например, передал по инстанциям якобы ваши размышления о ценности Сталина.
— А о бездарности товарища Ворошилова не передал? — спросил Никита, зорко щурясь на своего незаменимого стукача. Пистолет он давно уж с васьковского горла снял, однако в кобуру не убрал, положил перед собой на стол.
— Ну что вы, Никита Борисович, как можно! — воскликнул Васьков. Эту сугубо интеллигентскую интонацию подслушал, должно быть, в Серебряном Бору.
Никита усмехнулся:
— А напрасно не передал, Васьков. Для того и было высказано, для передачи.
У Васькова дрогнули брыла, щенячьим восхищением засветились глазки.
— Значит, давно уже расшифровали, Никита Борисович? Малость играли со мной, да?
— Теперь играть не будем, — сказал Никита тем своим недавно появившимся, «фронтовым» тоном, который не оставлял несогласным никаких шансов. — Теперь все будет всерьез, Васьков!
Васьков трепетно подался вперед, понял, что не выгонит, вшей кормить в окопы не пошлет.
— Да я, товарищ генерал-полковник, ради вас на все готов!
— Что же, посмотрим.
Никита закурил папиросу, прогулялся по директорскому кабинету (штаб стоял в усадьбе совхоза), потом подошел к Васькову, в истуканской позе сидевшему у стола, заглянул в болотные глазки:
— Капитану Ересю тут у нас нечего делать. Слишком старается — на собственную жопу.
— Понял, — шепнул в ответ шофер. — Понял и знаю, как сделать.
— Ну хорошо, Васьков, — усмехнулся Никита. — Сделаешь, когда скажу.
Дня через три после начала наступления командующий со всей своей кавалькадой прибыл в расположение 24-го пехотного батальона. Подразделение, вернее, то, что от него осталось, пыталось отдышаться среди холодных пепелищ некогда раскидистого села. Узнав, что батальон потерял в наступлении политрука и что без пополнения завтра они никак не смогут выполнить свою задачу, Никита обнял
Ознакомительная версия. Доступно 47 страниц из 307
