из губы, у него из носа.
– Почему твой отец в тюрьме?
– Он убил человека.
– Мой тоже.
Не знаю почему, но, когда Карина сообщила, что Валери и ее мальчики будут встречать Рождество у нас, я как будто вышла из оцепенения. Я побежала к ювелиру, он сообразил, как нанизать ожерелье на новую нитку, да еще пропитал ее воском. Мы с Люкой купили подарки Матильде и сироткам на наши карманные деньги.
Сегодня я пригласила Джейми домой. Он помог нам поставить елку и украсить ее шарами, снежинками и лампочками всех цветов. Зверюга непременно хотел схватить и покусать все украшения, нам пришлось попотеть, чтобы не дать ему натворить бед. Когда мы зажгли разноцветные огоньки, Матильда раскрыла рот от удивления, а потом в восторге заулыбалась. Даже Карина пару раз разжала губы и принялась печь пироги. Она даже купила в кондитерской полено с шоколадной глазурью.
В ожидании гостей я хорошенько убираюсь в своей комнате, а Люка тем временем держит на руках Матильду, чтобы она могла потрогать пальчиком каждую мерцающую лампочку. Зверюга бегает за ними и упоенно обнюхивает все, что висит на ветках. Не знаю, как это получилось, но пес обожает Люку и позволяет Матильде тянуть его за хвост и крепко тискать, никогда не протестуя. Думаю, мы в конце концов приняли его в семью.
Ты получил нашу посылку, Натан? А наши мейлы? Дадут ли тебе на Рождество настоящего пива, приготовят ли на обед индейку под клюквенным соусом в большой столовой вашей базы? Или ты прячешься среди голой земли, начеку за каменной оградой? От тебя нет никаких вестей. Мы больше не существуем для тебя. Война нас победила.
Поздно ночью, много позже раздачи подарков, мамы продолжали пить красное вино в гостиной, их глаза блестели, и они очень громко смеялись. Мальчики-сироты зевали, а Матильда уснула в обнимку со Зверюгой под елкой. Лоранс сказала: «Идемте, я почитаю вам сказки перед сном». Мы пошли за ней без звука.
В ее комнате нас ждал сюрприз. Она разложила на полу подушки, походные матрасы и спальные мешки. Набросила на абажур оранжевый платок, и комнату освещал мягкий свет. Стопка книг ждала на комоде. Лоранс надела ожерелье, которое подарил ей папа, оно оттуда.
Мы забились, прижавшись друг к другу, в спальные мешки, а Зверюга протиснулся между мальчиками Кевина. Лоранс положила Матильду на свою кровать и села рядом. Потом моя старшая сестра сказала, что в рождественскую ночь ее комната – это лагерь беженцев для детей-сирот. Она потрогала пальцем свое ожерелье, как трогают талисман. Открыла книгу и начала читать незнакомым голосом. Нет, я вспомнил, что однажды ночью у нее был этот голос, когда я сильно испугался за папу.
Она прочла нам сказку про маленькую мышку, которую ее родители посадили в корзинку и пустили по воде. Корзинка уплыла далеко от их страны, где шла война. И другие сказки про маленьких зверушек и добрые поступки. Я вообще-то вырос из этих историй теперь, когда взаправду дерусь с Дани, но мне все равно нравилось, потому что нам было тепло и уютно в спальных мешках, а я устал. А потом Лоранс прочла «Синего пса». Под конец, закрыв книгу, она сказала сыновьям Кевина: «Ваш отец всегда будет рядом с вами».
Не знаю, что было потом, я уснул.
Рождественским утром, когда я проснулась, вся братия еще спала у меня в комнате. У трех мальчиков были спокойные лица, тела расслаблены. Мне было странно хорошо. Что-то счастливое случилось с нами.
Я тихонько встала, взяла на руки Матильду, она была вся теплая и тяжелая со сна. Зверюга открыл один глаз и снова закрыл его, а я пошла на кухню согреть молоко. В гостиной Карина и Валери пили черный кофе и разговаривали. Я слышала обрывки их разговора. Я не хотела, не прислушивалась, просто они не заметили моего присутствия.
– Помнишь, какими они оба вернулись из Боснии? – тихо говорила Карина. – Только что родилась Лоранс, и Натан не хотел больше уезжать в горячие точки. Он повторял: «Хватит с меня такой жизни». Но мне пришлось ждать долгие годы, прежде чем он ушел из армии и стал резервистом.
– Кевин говорил мне то же самое, – подхватила Валери надломленным голосом, – но он так и не покинул вооруженные силы.
В кухне я держала на руках полусонную Матильду, которая сосала палец. Молоко согрелось. Возвращаясь к себе, я заглянула в гостиную и увидела, что Валери тихо плачет, а подруга обняла ее и укачивает. Потом, как будто во сне, Карина снова заговорила.
– Натан обещал мне больше никогда не уезжать, но не сдержал обещания. Никогда я не родила бы третьего ребенка, если бы знала. Он меня предал.
Я прижала Матильду к сердцу. В гостиной руки моей матери обнимали Валери, но глаза ее оставались сухими. Она продолжала:
– Я ничего больше не чувствую к моим детям. Как такое может быть, Валери? Я стала как будто живым мертвецом. Я вижу их издалека, как в перевернутом бинокле, они движутся словно автоматы с дергаными жестами, их голоса кажутся металлическими. Иной раз я их просто не выношу.
Я поспешила в свою комнату-убежище укрыться от холода, от нелюдя Карины. В сущности, Натан, я все это знала. И все-таки больно.
Мы получили посылку от папы, через три дня после Рождества. Опять коврики из верблюжьей шерсти, шали, платки, чайные стаканчики, всякие поделки кочевников. Для меня солдатский берет и пуленепробиваемый жилет, он мне велик. Значит, папа побывал на базе, где солдаты всех стран ждут отправки на отдаленные форпосты. Он писал когда-то, что база находится посреди песка и камней, это просто ряды палаток и сборных домиков. А вокруг – колючая проволока.
Мне бы хотелось, чтобы Лоранс навсегда осталась старшей сестрой рождественской ночи, но нет. Она забрала четыре коврика и три шали в свою комнату. У нее снова были злые глаза маленького босса, и она велела мне обихаживать Зверюгу каждое утро и каждый вечер, иначе… Иначе он вернется в питомник, я знаю. Мне не терпится увидеться с Дани.
Так. Наша мать нас не любит. Хорошенькое дело. Ну и плевать. Я способна позаботиться о Матильде сама, если она ей не нужна, а Люка уже время от времени готов заниматься своей собакой. Что это меняет, если она сказала это вслух? Ничего.
Я развесила шали под потолком моей комнаты, словно легкий пестрый свод. Коврики разложила на полу.
Джейми пришел на
