пять лет.
А в доме Валиевых фраза «Когда яблони зацветут» стала синонимом к слову «Никогда».
Глава 13
Жаркий август уже подходил к концу. Яблоньки в садах стонали под тяжестью плодов, умоляя ветры облегчить немного их участь, чтобы стряхнуть с себя тяжкую обузу, но легкий южный ветерок, еще вчера разгуливавший на морском побережье, не справлялся с работой и лишь лениво колыхал верхушки деревьев. Казалось, Бог позабыл о сущестовании маленькой деревеньки, расположенной вдоль полноводной реки Чермасан, – дождевые тучи в то лето старательно обходили ее стороной.
Яблоки – полосатые, красные, зеленые и желтые, прозрачно-розовые – выстилали еще зеленую траву разноцветным ковром. Их собирали, нарезали круглыми дольками, варили варенья и компоты, пекли пироги, высушивали и делали пастилы, а они никак не заканчивались, все падали и падали на землю крупным дождем.
– Ты эти яблони вообще сруби – все равно от них проку нет, – сказала Хаят невзначай за обедом. Ветки яблонь, посаженных рукой Гульюзем, за пару лет вытянулись в длину и теперь шаловливо заглядывали в окна, словно дети, высматривающие угощение на столе. На них – впрочем, как и на других яблонях в саду – по-прежнему не было ни единого яблочка.
– Нет, пусть растут, никому они не мешают! – вскинулся Абдулхак. – Дети вон под их тенью играют.
– Ты детей без яблок оставил! – сурово отозвалась Хаят, явно решившая высказать сыну в этот день все свои претензии. – О себе лишь только подумал, о своей душе. А дети?! Давеча стирку затеяла, у Арслана карманы курточки вывернула – а там три зеленых яблока лежит. Поди, воровать уже научился, у соседей таскает! Это хорошо еще, если добрые люди попадутся – может, и не тронут мальца. А плохие могут ведь и собак спустить!
– Мама, что ты такое говоришь, – вскипел Абдулхак. – Угощают его друзья, я сам видел. Агзама сынок всегда выходит с карманами, полными яблок, и всех угощает. Алмаз, кажется?
– Этот Алмаз на Алию нашу засматривается, – вставила Хаят. – Я давно уж приметила: он и ягоды ей с поля приносил, и цветы на окошке оставляет. А вчера – сама слышала, Абдулхак, иначе не поверила бы, – хвастался Арслану, что ухо ей прокусит, а когда вырастет, женится, во как! – и Хаят весело рассмеялась, отчего все ее суровое лицо словно осветилось солнцем, а у глаз собрались мелкие лучики морщинок.
– Мала она еще – девять лет всего, – недоверчиво буркнул Абдулхак, но все, же, не сумев сдержать себя, тоже улыбнулся. Его распирала отцовская гордость.
Алия в свои девять и впрямь была очень миловидной девочкой. Черноглазая, с длинными черными волосами, быстроногая, как горная лань, она очень напоминала Абдулхаку его умершую супругу. Выросшая с двумя старшими братьями, она умела лихо лазать по заборам, свистеть по-птичьи, стрелять из рогатки, но при этом оставалась какой-то очень беззащитной и робкой. Абдулхаку казалось, что на ее характере так отразился уход матери, и он запрещал сыновьям обижать ее ни словом, ни взглядом, ни делом.
– Ии, мала! – отмахнулась Хаят. – Мою мать, сынок, в этом возрасте уже замуж выдали, а я сама в девять лет и коров пасла, и братьев своих нянчила! Надо приданое готовить, Абдулхак! И благодарить Аллаха, если наша девочка в семью Агзама попадет! Он человек богатый, и пасеку держит, и лошади у него отменные – со всей округи приезжают к нему, чтобы меду купить или коня доброго. Вот как шестнадцать исполнится ей, так и…
– Рано еще об этом говорить! – оборвал ее Абдулхак. – Да и мальчишка еще не ведает, что болтает! Ему покрасоваться перед друзьями хочется! А Алия и не думает еще о женихах, ей бы в куклы только играть да с мальчишками бегать.
– Рано или поздно, а время свое возьмет! – вымолвила Хаят, распахивая окно и впуская в дом прохладный вечерний воздух, наполненный дымным сладковато-горьким ароматом пасеки. – А у Агзама, кажется, мед сегодня качали, судя по запаху. Сходил бы купил баночку детям. Раз уж яблок детей лишил, так хоть пусть с медком чай пьют! – ворчливо закончила она.
– Ладно, куплю, – пообещал Абдулхак. И, не откладывая дела в долгий ящик, сразу после ужина отправился к Агзаму.
Лишь два строения в деревне могли похвастаться своей высотой: белокаменная мечеть и дом пчеловода Агзама. Его любили и уважали все. Был он очень гостеприимным и хлебосольным хозяином и каждого пришедшего к нему старался выслушать и по мере возможности помочь.
– Я тебе, брат, улей подарю, – сказал он Абдулхаку после его исповеди. – Разведешь пасеку. Дело нехитрое, сам научу тебя всему.
В летней кухне Агзама было светло, просторно. Сладко пахло медом, над столом с деревянными ящиками кружились пчелы. Агзам с опухшими от укусов руками процеживал через сито мед, золотистым дождем струившийся в подставленное ведро – уже четвертое за сегодняшний вечер.
– Да ты что, я не сумею, – стал отнекиваться от предложения соседа Абдулхак. – И куда мне пасека, скажи? Одной банки меда на всю семью за глаза хватит!
– Эх, Абдулхак, не о животе надо думать, – наставительно сказал Агзам, ставя перед Абдулхаком чашку жидкого, только что выкачанного меда. – Пей!
– Да это ж не чай, я столько не выпью, – пробовал возразить Абдулхак, но Агзам был непреклонен. С осторожностью Абдулхак пригубил из чашки: мед был упруго-тягучим, густым и еще хранил в себе тепло цветущих лугов.
– Горчит немного, – с удивлением отметил Абдулхак, отставив чашку.
– Настоящий мед и должен горчить, иначе это не мед, а подделка, – подтвердил Агзам. – Кладезь витаминов, и от простуды первое средство. А если за дело хорошо возьмешься – будет тебе еще и хорошая прибыль.
– Да какая там прибыль, от кусачек этих, – воскликнул Абдулхак. – Дети и во двор выйти не смогут, Арслану однажды от одного укуса так лицо раздуло, что…
– Я тебе дело говорю, Абдулхак, – сказал Агзам, вынимая из выстроившихся на столе деревянных ящиков тяжелую рамку. Смахнув гусиным перышком приставших к раме пчел, он горячим ножом принялся снимать восковые печати с сот. – Шорник ты, не спорю, хороший, но если хочешь сыновей своих выучить и людьми сделать – нужны деньги. Парни у тебя смышленые растут, их бы в город, в институт.
– У меня еще и дочка есть, – вставил Абдулхак, с опаской разглядывая кружащую над ним рассерженную пчелу.
– Девочке учиться необязательно, – отмахнулся Агзам. – Все равно замуж выйдет, детей родит и дома осядет. Алия у тебя уж больно хороша, мы ее за Алмаза моего выдадим, дом новый большой им отстрою, ни в чем нуждаться не будут!
– Да если по нраву они друг дружке – пусть женятся, кто запретит-то? – сказал Абдулхак. – Да и рано еще об этом говорить. Я вообще за медом пришел к тебе, брат! Продашь одну банку?
В тот знаменательный для себя день Абдулхак, помимо банки свежайшего цветочного меда, принес домой еще и тяжелый, выкрашенный зеленой краской улей с гудящим трудолюбивым народцем медоносных пчел. Открыв в тот же вечер леток, он долго стоял и смотрел на работу неутомимых тружениц, для которых остановка в работе была равнозначна смерти. Приобретение улья стало поворотным и радостным событием в жизни семьи Валиевых, сумевшим выправить плачевное финансовое положение и укрепившим авторитет Абдулхака среди односельчан. Больше никто не смел сказать, что Абдулхак – сумасшедший, потому что обрывает яблони по весне.
Правда, это же приобретение стало и проклятием Абдулхака, послужив в некотором роде причиной катастрофы.
