как могла — добрым словом, искренним советом. Никогда-никогда-никогда девочка не увидела её плачущей, жалующейся, скорбной от своей беспомощности. Как и многих обездоленных людей, Наташу поддерживала глубокая вера в Бога и в справедливость всего происходящего с ней ли, с миром ли.
…Иногда мама выносила Наташу на прогулку, усаживала её на скамейку и оставляла дочку «сторожить», пока сама возвращалась в квартиру за какими-нибудь вещами. Однажды, пожираемая неуёмной энергией девочка до того доскакалась вокруг сидящей Наташи, что в очередном прыжке уронила её, бедную, со скамейки на землю. Виновница застыла над упавшей и перепугано спрашивала: «Тебе больно, Наташа?! Ты стукнулась?» Наташа невозмутимо лежала около скамейки на холодном твёрдом асфальте и терпеливо ждала, когда придёт мама и поднимет её. Только убедительно просила рвущуюся на помощь девочку себя не трогать…
Той же весной, когда Наташа переехала в свою квартиру, Клёпа, почуявший в себе зов крови, сиганул с балкона третьего этажа навстречу любви. Больше его не видели. А мама, воспользовавшись моментом, навсегда подвела черту: «Больше никаких животных в доме. Они должны жить на воле, в естественных условиях!»
Кстати, Клёпа ни разу не выпустил когти и не оцарапал Наташу во время игры. Даже кошки иногда понимают больше некоторых животных на двух ногах…
Какао на молоке
Мамочка не любила да, в общем-то, и не умела готовить. Нет, она варила очень даже вкусный суп из пакетика с макаронами-звездочками. Отлично жарила картошку с луком и разогревала столовские котлеты. Красиво нарезала селёдку вместе с косточками и кожей. Умело открывала консервные банки. И даже делала по воскресеньям НАСТОЯЩЕЕ КАКАО НА МОЛОКЕ! Ах, как всё это было бесподобно! Когда нагулявшая до одури и голодная, как зверь, девочка прибегала с улицы, ей, в принципе, было всё равно, что есть. Она за обе щёки уплетала холодную посиневшую картошку со сморщенным солёным огурцом и, как утверждала неоднократный свидетель подобной сцены Наташа, показывала большой палец и радостно приговаривала при этом: «Во, как моя мама готовит! Во!» И попробовал бы кто-то возразить!
Зимой мама приносила дешёвые яблоки под названием «нестандарт». Целыми сетками! Яблоки эти были вкусные, крупные и сладкие, просто каждое из них было подпорчено с бочка. Мама мыла яблоки, вырезала гнилое, и они наворачивали их килограммами. Иногда мама покупала и ела какие-то совершенно невозможные вещи. Дочка стояла в стороне и с отвращением наблюдала, как та с аппетитом поедает страшно солёную вонючую брынзу, или молоки от селёдки, или похожий на сопли овсяный кисель, или жирнющую жареную скумбрию, или варёную морковку, или — о, Боже! — варёное коровье вымя!!!!!!! Бр-р-р! А однажды мама принесла солёный арбуз! Дочка — как сказали бы сейчас — зависла. В её голове никак не сопоставлялся сладкий хрустящий арбуз с этим кисло пахнущим сдувшимся зелёным мячиком. Но мама кушала, и всегда с большим аппетитом. Гораздо обиднее было, когда она приносила что-то совершенно незнакомое, но с виду не такое омерзительное. Но консервативная, как все дети в своих вкусах, дочка упорно отказывалась попробовать настойчиво предлагаемый мамой новый продукт. «Кончится — не проси», — отрезала мама, доедая вкусненькое. Дочка со страданием смотрела ей в рот, и когда в тарелке или в баночке оставалась ровно одна ложечка, выдыхала: «Ну, ладно, дай попробую…» Мама протягивала ей остатки, которые неизменно оказывались очень даже сладки! «А-а, мамочка! Как вку-усно! Почему ты мне не дала-а?!»
В ответ та только разводила руками.
Горчичники, картошка и другие методы лечения
Случались дни, когда неугомонная, крупная, шумная дочка вдруг притихала. Ох уж, эта ангина! Три, а то и четыре раза в год она стабильно сваливала девочку в больную постель. Температура до бреда, боль в горле до слёз, если подняться и отправиться в туалет, в голове начинают стучать молоточки, а перед глазами расплываются радужные круги. Приходил врач, выписывал антибиотики, полоскание. Мама гоняла дочь к стакану с разведённой настойкой эвкалипта или календулы каждые полчаса, варила морс, кипятила молоко с маслом и мёдом. Пока держалась температура, на ночь, чтобы облегчить состояние, надевала ей на ноги холодные мокрые носки! Дочка орала в процессе, но голове становилось действительно легче. Никогда не страдающая отсутствием аппетита, девочка ничего не ела, только пила кисленькое… Если маме нужно было уйти по делам, она говорила дочке: «Сон лечит. Ты поспи, а когда проснёшься, я уже приду». И она приходила вечером и приносила то, что никогда бы не купила, будь дочка здорова: грецкие орехи в меду или банку клюквенного желе. Один раз она принесла так любимые дочкой сардельки! И девочка, уже шедшая на поправку, первый раз за неделю с аппетитом поела. «Как вкусно, мамочка! Никогда таких вкусных сарделек не ела!» А через пять минут её «выполоскало» в ванной… «Мамочка, прости! Как жалко сарделечки!» — плакал ребёнок. — «Ерунда какая! Было бы из-за чего расстраиваться. Ещё купим!»
Но так мама относилась, когда дочь болела всерьёз.
Если же у неё всего лишь появлялись сопли или она начинала покашливать, и всё это без температуры, мама бралась за экстренные меры профилактики. Она наливала в таз живого кипятка, сыпала сухой горчицы и заставляла дочь опускать в это промокшие холодные ступни. Девочка трогала большим пальцем ноги огненную воду и орала: «А-а! Не-ет! Мамочка, пожалуйста, разбавь холодной водичкой!» — «Нет, терпи! Иначе толку не будет» — «Мамочка, милая, она очень горячая, чуть-чуть холодненькой водички!» — «Нет. Опускай постепенно, с пяточек, потом привыкнешь». Закусив губы, дочка прикасалась к воде пяточками. «А-а! Нет! Мамочка! Пожалуйста, совсем немножко холодной водички, кру-у-у-жечку!» — «Ну ты у меня схлопочешь!» — угрожала мама, но полчашки холодной воды приносила и выливала в таз. Вода нисколько не остужалась, а просить принести ещё было совершенно бесполезно. Стиснув зубы, дочка медленно-медленно опускала ноги в таз. Ступни окутывало кусачей жидкостью, но девочка начинала фантазировать, что она партизан и её пытают… Минут через десять вода чуть-чуть остывала или ноги привыкали к температуре. Но обожаемая мамочка и не думала заканчивать процедуры, она приносила с кухни подогретый чайник. Дочка выдёргивала ноги из воды, ставила их на края таза, пока мама лила в него струю кипятка. На ноги летели острые жгучие брызги. И вот нужно было заново, постепенно, с пяточек опускать их в воду и привыкать к температуре… На распаренные до красноты гусиных лап ступни, мама натягивала колючие шерстяные носки и отправляла дочь в постель.
Вторым любимым издевательством мамы над простуженной дочерью была процедура «дышания над картошкой». Она
