переместилась с дивана на пол, и Павлу на миг показалось, что именно в этом невинном смещении солнечного света кроется главная причина резкой и трагической перемены, которая произошла в его жизни.
То, что с ним произойдет нечто именно «трагическое», понял сразу, едва взглянул на странную посетительницу. Девушка усмехалась, и он покорно улыбнулся ей в ответ, хоть и почувствовал болезненный укол — предупреждение мудрого и здравого еще в ту минуту сердца.
Теперь два чувства боролись в нем: чувство страшной и непоправимой утраты из-за своей собственной бестолковости, косноязычия и — ощущение нежданного подарка судьбы, который враз изменил его жизнь.
То, что жизнь переменилась, в этом не было ни малейшего сомнения, все произошло так естественно, так просто, что по-иному и быть не могло. Не то чтобы ожидал чего-нибудь в этом роде, какого-нибудь внезапного известия, телеграммы или прибытия нарочного с запечатанным пакетом, в котором извещалось о том, что умер троюродный дед в Канаде и он теперь наследник неслыханного богатства, нет… Но, как всегда в таких случаях, когда происходит резкий перелом в жизни человека, Павлу уже и самому казалось, что да, ожидал, давно предчувствовал, готовился.
Всего лишь час назад в этой самой комнате сидел он точно так же за столом, радовался тому, что впереди огромный солнечный день, радовался своему бодрому и деятельному настроению. Теперь вдруг все дела его оказались совершенно ничтожными, пустыми, ненужными, и единственная их польза состояла только в том, что они помогут как-нибудь скоротать, превозмочь это сделавшееся огромным и докучным время.
Павел Родионов присел к столу. Да, так будет правильнее всего — нужно, пользуясь вдохновенным состоянием, потрудиться часа два перед тем, как отправиться на службу. Конечно, вдохновение это болезненное и нервное, и вряд ли из него выйдет что-то стоящее, но куда-то же надо его деть, как-то избавиться от него, освободиться.
Он резко открыл картонную папку, извлек рукопись, высоко поднял ее над столом и с силою опустил, пытаясь этими энергичными действиями мобилизовать свой мозг. Но ухищрения его не подействовали, мозг наотрез отказался вникать в отвлеченную писанину, и никакой силой нельзя было его заставить забыть произошедшее.
Родионов откинулся на спинку стула, сцепил ладони на затылке. Стул опасно закачался на двух ножках и, потеряв равновесие, повалился на пол вместе с Родионовым. Удар получился несильным, он успел развернуться и вытянуть руки, всколыхнулись только остатки предыдущей боли в поврежденном плече, заныли ссаженные об асфальт и гравий ладони. Так и остался лежать на полу, как лежал полчаса назад на трамвайных путях, но теперь не надо было вскакивать и спасаться.
«Нет, — усмехнулся он, — ничегошеньки она не забыла. Если бы ей было все равно, не стала бы она возиться со мной, обмывать мои раны, просто спокойно и равнодушно ушла бы восвояси».
Родионов лежал, зажмурившись от света, в зыбком багровом мареве, в другом мире, не чувствуя под собою жестких половиц и ни о чем уже не думая, только впитывая наплывающие невесть откуда расплывчатые и отрадные образы. Задремал незаметно, все так же тихо улыбаясь, и так же незаметно проснулся, когда солнце уже ушло с его лица и стояло теперь на стене вертикальной полосой, как трюмо. Теперь он был почти спокоен, словно за время его недолгого отсутствия в мире сияющая взвесь радости осела и улеглась в сердце — теплые золотые крупицы.
— Дурак! — сказал громко вслух и стал подниматься. — Глупый, глупый дурак!
— Дядя Паша! У вас кот не кормлен, а вы на полу валяетесь.
Павел смутился, увидев на пороге Наденьку с блюдцем молока в руках. Она стояла, склонив голову набок, хитрые ее глаза лучились иронией и насмешкой.
— Ах да, Лис. Да… — задумчиво протянул Родионов. — Послушай, Надя, как ты думаешь… Сколько тебе лет, пятнадцать? Так вот, должна понимать. Вот представь такую ситуацию — человек знакомится с девушкой, причем девушкой неординарной, умной, красивой, возвышенной. Всучивает ей свой телефон, насильно, можно сказать. Так?
— Так, — заинтересовалась Наденька.
— Дает ей свой телефон, и она звонит ему через три… через некоторое оговоренное время. Ею самой, между прочим, назначенное. Это важно, что она сама назначила, а не он.
— Да, это важно, — подтвердила Надя. — Она, значит, сама это оговорила. Вот нахалка!
— Возможно, что и нахалка, но… И вот она звонит ему, они беседуют о всяких пустяках, а потом, в самом конце, он идет на некоторую невинную хитрость. Он говорит…
— Ну и что же он такое ей говорит? — тихо спросила она.
— А говорит он такое… Сперва вздыхает так, чтобы она расслышала этот вздох по телефону, а потом говорит, как бы решившись. «Вы знаете, — говорит печально, — не звоните больше мне, ибо я чувствую, что со мною происходит то, чего бы мне не хотелось, чтобы со мною происходило». И с этими грустными словами кладет трубку. Может быть, даже не простившись. По-моему, тут есть какая-то интрига.
— Эта девушка, конечно, заинтересуется и захочет ему позвонить еще. Если это обычная девушка и хочет замуж. А необычная звонить больше не станет, — твердо сказала Наденька, не поднимая головы.
— Почему? Мне как раз казалось…
— Потому что все шито белыми нитками. Грубая работа. Тут надо сыграть тонко, а вы артист никудышный.
— А может быть, она решит, что он влюбился, но просто смущен, робеет.
— Кому теперь нужен робкий человек?
— Значит, больше не позвонит?
— Никогда в жизни. — Наденька подняла голову, с усмешкой поглядела на Родионова и неожиданно добавила со странной интонацией: — Но уж вам-то она точно позвонит!
Родионов, расхаживавший все это время туда-сюда по комнате, присел на стул.
— Пожалуй, ты права, — сказал он самодовольно. — У меня сценка такая в повести, понимаешь? Я вот все не мог сообразить насчет женской логики.
— В повести можно, — разрешила Надя. — Прочтут и не заметят никакой натяжки. Ладно, я пойду, дядя Паша. Какой же вы все-таки простодушный.
— Трудно тебе с твоим умом будет подходящего жениха найти, — вздохнув, пожалел ее Родионов. — Все такие дураки кругом.
— Да, — согласилась Наденька. — Глупые дураки!
И с этими язвительными словами она выбежала из комнаты.
Некоторое время Павел сидел, вытянув губы трубочкой, и размышлял.
— Однако номер отпадает, — согласился он. — Девушка, конечно, необычная.
Взглянул на часы и стал собираться на службу.
Самодостаточная девушка
Обычно он проходил этот путь от дома до метро, почти не обращая внимания на привычные и примелькавшиеся подробности городского пейзажа, теперь же всякая мелочь была исполнена значения, поскольку здесь проходила она, видела все это своими глазами. Что-то здесь ей нравилось
