какой темноте они жили… И уверяю тебя, этот инструктор никогда не заботился о личных удобствах. Чтобы не зависеть от других, он привез с собой торбу с черствым хлебом — ел его, размачивая в воде. К этому он привык в тюрьме. А дела шли плохо. Чтобы заслужить расположение крестьян, узнать их ближе, он стал работать с ними в поле, и хотя руки его привыкли к труду — ведь он был сапожником, он уставал до изнеможения. И все же он устоял, стал крепким, как ремень из дубленой кожи, привык к мотыге. Сердца людей начали раскрываться, и кооператив был создан. Но наиболее зажиточные крестьяне остались в стороне, заботились о своем добре, важничая и насмехаясь. Главарем среди них был Лишко, мужик расторопный, середняк, одаренный талантом земледельца. Все равнялись по нему — начнет сеять, сеют и другие, отправиться жать — за ним все село. Нрав у него был крутой, независимый, на инструктора он смотрел свысока, насмешливо спрашивал:
— Эй, парень, как твоя артель? Останется у вас только дырка от бублика, так и знай… А меня и не пытайся агитировать, не сяду за один стол с батраками…
Однажды во время молотьбы инструктор узнал, что Лишко нагрузил на свою телегу мешки с зерном и вместо того чтобы сдать государству, повез в город. Его примеру последовали другие два крестьянина. Инструктор всполошился — оставь он этот случай безнаказанным, все единоличники поднимут головы. Запряг он тогда телегу и погнал лошадей…
Секретарь на мгновение замолчал, на его губах появилась насмешливая и в то же время снисходительная улыбка. Ивко Младенов смущенно мял шляпу. Комната погрузилась в мягкий полумрак, за окном отрывисто позвякивали цимбалы, и этот звук напоминал бряцания телеги, несущейся по каменистой дороге. Секретарь продолжил рассказ, сдвинув брови и крутя в пальцах сигарету:
— Инструктор догнал Лишко, приказал вернуться, но тот в ответ смерил его ненавидящим взглядом и скверно выругался. Кончилось тем, что они взяли друг друга за грудки и, перелетев через телеги, сцепились не на жизнь, а на смерть. Что-то больно ударило инструктора по голове, он напрягся и замер на свежевспаханной земле. Кто знает, может, суждено ему было умереть на этой земле. Но голова у него оказалась крепкой, вскоре он очнулся и открыл глаза. Над ним склонился Лишко и смачивал ему лоб водой. «Вот ведь что получилось, парень, — произнес он. Скверное дело. Вставай, вставай, сынок, не пугай меня!»
Инструктор приподнялся, а Лишко вынул кисет и посыпал рану крепким табаком. Потом скрутил цигарку и отвез зерно на государственный склад. Через неделю Лишко вступил в кооператив. Вот так инструктор учился жить, иногда он ошибался и тогда его ругали, требовали точного отчета. А если случалось ему отличиться, никто дружески не хлопал его по плечу — партийный работник обязан отдавать все силы…
Пять лет пролетели как пять дней, ведь инструктор делил с крестьянами и их заботы, и их радости. Честные люди полюбили его, враги смотрели на него побелевшими от ненависти глазами. Время было такое, требования к коммунистам утроились. Как-то ему поручили встретиться с Марой, председателем одного из сельсоветов. Это была женщина средних лет, преданный делу товарищ, но с крутым нравом. Она была единственной женщиной в околии, занимавшей такой ответственный пост, душой болела за село, знала свое дело, и потому пользовалась большим уважением. Инструктора привела к ней одна деликатная и запутанная история. Из села, где председательствовала Мара, пришло анонимное письмо. Автор писал, что председатель не терпит возражений, прибегает к угрозам, а случается — и к кулакам. Инструктор застал ее в сельсовете — она сидела за столом, пожелтевшая, усталая, ее лоб пересекали морщины — след нескончаемых забот. Женщина прочла письмо и засмеялась отрывисто и злобно.
— Когда на дело партии посягают грязные людишки, пощады от меня не жди — процедила она. — Один кулацкий прихвостень из верхней слободы выкрутил винты у насоса. Вот я и дала ему хорошенько, чтобы знал, как вставлять палки в колеса истории… Таких бить мало, — сказала она и похлопала по внутреннему карману платья, фасоном напоминавшего крестьянский сарафан, — там лежал револьвер. Инструктор понял, что Мара и в самом деле готова стрелять…
— Так не поступают, — вздохнул инструктор, — ты должна была сообщить нам. Мы передали бы его милиции.
— Еще чего! — она покачала головой. — На месте такие вопросы легче решать. И провинившийся поймет, что к чему, и другим неповадно будет…
— Ты сколько классов закончила, Мара? — поинтересовался инструктор.
— Не больно-то много, — гордо ответила она, — окончила начальную школу, и меня послали пасти хозяйских коров. Выросла сама по себе, проживу и дальше без разных учений…
Никогда еще инструктор не чувствовал себя таким подавленным, обескураженным и даже испуганным. Впервые он всем своим существом понял, что эта женщина, да и сам он, — отсталые люди, что они могут умереть за партию, но образования у них хватит лишь на то, чтобы поставить подпись да прочесть газету. Невежество застилает им глаза, и потому они делают ошибки. В ту ночь горькие мысли не дали инструктору заснуть…
Секретарь встал, мерными тяжелыми шагами походил по комнате и остановился перед окном. Ветер сметал листья в темном дворе — Ивко Младенову казалось, что он шепчет что-то непонятное, жалуясь самому себе. В парке между вязами были перекинуты гирлянды электрических лампочек, и парк напоминал корабль, на котором царит праздничное веселье. Ивко смотрел на крупную фигуру секретаря и чувствовал себя маленьким, неопытным и неизвестно почему — виноватым. Он нервно крутил в руках шляпу — какое глупое перо, и какое нахальное! Секретарь продолжил неохотно, словно ни к кому не обращаясь:
— Оказывается, партия думала обо всем этом. Инструктор окончил вечернюю школу, подружился с книгами. Он читал в столовой, читал по ночам, читал в автобусе. Учится он и по сей день. Волосы его седые, а он — студент-заочник, все боится, что мало знает, что может не оправдать доверия партии…
Зазвонил телефон. Секретарь поднял трубку, и инструктор услышал, как он сказал:
— Нет, не забыл… Да, случилось очень важное… Вынужден был задержаться… Сейчас иду. Хорошо, в парке…
Молодой инструктор встал. Секретарь смотрел на него пристально, вопрошающе. Затем он положил руку на плечо Ивко.
— Когда вернешься в свой район, — сказал он, глядя в глаза парню, — найди Лико Добрева, председателя сельсовета. Скажи ему: «Лишко, секретарь передает тебе привет и велит поторопиться с пахотой». Навести и Мару, секретаря общинного партийного комитета. У нее крутой нрав, в этом она не изменилась. Но теперь стала рассудительней, образованной… И почаще встречайся с людьми, помогай им в поле, научись быть с ними рядом
