я росла, питалась из этих подземных рек мелкого неповиновения, прорастала в складках скомканного официоза и в неплотной, просвечивающей насквозь фальши назидательных фильмов для классных часов.
В одиннадцатом классе мне подарили на день рождения книгу «Зеленый шатер» Улицкой[6]. Мать одолжила ее почитать, по-видимому, привлеченная пасторальным названием и добротной твердой обложкой. Закончив, мать сказала, что думает, что тоже могла бы быть арестована, учись она в Москве или Ленинграде и имея доступ ко всем этим запрещенным книгам. Встревоженная и удивленная, она говорила так, словно опасность все еще была реальной. Воображаемая судьба пролетела перед ней, испугав не только своей суровостью, но и тем, что ее реализация, кажется, сильнее всего зависела не от внутренних качеств и поступков моей матери, а от географии Советского Союза. Я вспоминаю, как мать смотрела вдаль, будто видела там советскую карту, расчерченную траекториями-вариантами. Линии судьбы ветвились, словно автомобильные дороги. Вот поворот, где мать поступила в университет и оказалась в Минске, вот еще один – она отказалась выходить замуж за одногруппника, а вот следующий – распределение и переезд в Гродно. Каждый раз, когда мать встречала мужчину, заводила с кем-нибудь дружбу, меняла работу и, страдая от боли в спине, не записывалась к врачу, линия разделялась на реальное и возможное, на то, что действительно случилось, и то, что могло бы произойти.
Сейчас я пытаюсь разложить такую карту для Елены, для всех возможных Елен.
Разбирая Еленины записи и фотографии, разыскивая ее родственников и вычленяя паттерны судеб, я решаю задачу, которая не связана со мной. Я делаю это, чтобы увидеть прошлое, которое было у Елены еще до меня.
«В этот день я, как никогда, плохо тебя собрала. Не положила кофточку и зонт. Как же ты, моя миленькая, будешь без этих вещей. Отдыхай, будь побольше на воздухе, не увлекайся загаром, далеко не плавай. Денег на фрукты не жалей, я тебе постараюсь еще выслать. Ты ведь убедилась, что дома не отдых. Почти месяц прошел твоего отпуска, а ты совсем не отдохнула, а, по-моему, еще больше устала. Вид у тебя был усталый», – пишет Тамара. Елена-школьница отдыхает в Джубге. В который раз перечитывая письмо Елениной матери, останавливаюсь на дате. 21 июля 1986. В этот день Елене исполнился тридцать один год. Она не школьница, но старше меня, когда я пишу эту книгу. Я не хочу распалять в себе удивление – в конце концов, меня кормит Н., и моя зависимость от чужой заботы ничем не лучше Елениной. Я ищу ракурс, который позволит увидеть в этом письме и его датировке нечто за пределами стыда и нормы.
Я нахожу лист А4, на обеих сторонах которого выведен телефонный номер. 72–21–48 – эти цифры, занимающие все пространство большого листа, написаны слоями, один номер поверх другого, отчего линии, изначально тонкие, становятся широкими и заметными. С другой стороны все повторяется – те же цифры, те же красные чернила, те же слои. Я гуглю номер и узнаю, что он принадлежит поликлинике № 1. О чем она думала, раз за разом выводя эти цифры? Рассматривала ли вероятность умереть в медицинском учреждении, как это в итоге произошло?
Гадкая и противная
Мамочка и сестренка, если все будет хорошо, т. е. если девочка не заболеет опять, то 2.7, т. е. в четверг, меня выпишут, хотели выписать сегодня, но врач из консультации детской не согласилась. Вчера ей только закончили вливать, надо три дня, чтобы проверить, как маленькая себя будет вести. Противная жидовка – детский врач больницы самая гадкая говорит на меня «эта с деревни». Нас можно выписывать и без трехдневной выдержки, врач из консультации говорила. То, что у вас дети не все равны, а делятся на городских и деревенских, и говорить нечего.
В маленький чемоданчик, если его не забрали, положите хорошо проутюженные следующие вещи:
розовое одеялко с ришелье,
распашонку, теплую пеленку, желательно розовую, обшитую белым материалом, и три небольшие с белого материала, чепчик, и обязательно купите маленький головной платочек за 6 руб. 50 коп., они есть в магазине, а то чепчик может не подойти, да и головка плохо
– текст обрывается.
Выписка
Заранее не вздумайте нанимать такси, я даже и не знаю, может быть, его и совсем не надо, дойдем пешком. Ксенечка, я знаю, что ты очень перегружена, но я бы желала очень, чтобы и Ты пришла. Это займет не больше часа, но если невозможно, то тогда пусть одна мамочка. Мне бы приятнее было, если бы вы пришли вдвоем. Целую вас, миленькие, Ваша Томочка
В глазах врача гродненского роддома Тамара приезжая, деревенщина. Тамара сопротивляется этому статусу, потому что он не нейтрален. Она бьет в ответ по происхождению своей врагини – так выгрызается место под солнцем, так кристаллизуется новая идентичность. Чтобы жить, нужно прополоскать себя в едком кислотном растворе, от которого сойдет кожа. Новая вырастет лучше прежней – прочная и гибкая, как танковая гусеница, чешуйчатая, как Пороховая башня, и светлая, как бумага.
Елена, как и другие новорожденные, лежит в специальной младенческой комнате. Бабушка и тетя покупают ей головной платочек. Они долго рассматривают расцветки – хочется порадовать Тамару. Она строга насчет одежды. Одежда тоже не нейтральна – она говорит о том, чего ты заслуживаешь, о твоем теперешнем месте и о том, чего ты можешь добиться. Тамара хочет, чтобы жизнь дочери сложилась хорошо. Это значит – лучше, чем у других.
Письмо бабушки Феклы о пирожных и Воскресении
Леночка, ты написала мне, что в среду, то есть четырнадцатого апреля, придешь ко мне, и я ждала, но какое мое было удивление, что ты опять больна, что ты вчера была в облпотребсоюзе, а ко мне не пришла. Значит, ты вообще не хочешь приходить ко мне, не хочешь рассказать про свои школьные дела, а мне так интересно все о тебе знать. Ведь ты в восьмом классе, и в недалеком будущем у тебя экзамены – это самое ответственное, но вместе с тем самое интересное в школьной жизни время. Окончивши восемь классов, человек получает путевку в жизнь. В настоящее время нет даже в деревне ни одного человека, не окончившего восемь классов. Дружить с девочками тебе никто не запрещает, но в то же время прежде всего – выполнять школьные обязанности, то есть выполнять то, что требуют учителя, а на все не хватает времени. Если ты, придя со школы, отдохнувши, не берешься за уроки, а идешь гулять, гуляешь долго на
