скоту. Одно за другим выходили из строя хорошие зимние пастбища.
— Плохо началась зима, — говорили животноводы.
Санжажав с Галсандагвой поделили между собой фермы и вместе с заведующим торопили народ с постройкой помещений для скота, помогали с заготовкой кормов, теплых подстилок. Им удалось втянуть в эту работу директора, партийную ячейку и общественные организации. Сделано было немало, но сколько еще работы впереди! Не хватало времени поесть, попить. В начале ноября на одной из ферм обсуждался вопрос о переводе скота на зимние пастбища. Мнения разделились. Заведующий фермой Дондок возражал против того, чтобы в этом месяце перевести скот на зимники.
— Сейчас это ни к чему, — говорил он, по привычке потирая руки. — Не так уж холодно. Можно подождать до декабря.
Санжажав возразил ему:
— Нельзя, чтобы скот мерз, от этого он к концу зимы совсем ослабеет. А от такого скота что приплод, что мясо — никудышные. Я настаиваю на немедленном переводе скота на зимники.
Дондок поморщился.
— На вашем месте я бы помолчал, — сказал он. — Ведь вы человек неопытный.
Однако Санжажав твердо стоял на своем. Дондок пришел в ярость:
— Что ты нам, доктор, голову морочишь, лучше бы послушал, что старшие говорят.
Санжажав взглянул на директора, тот одобрительно кивал головой. Тогда он опять взял слово.
— Я буду защищать свою точку зрения. Она основана на данных науки и имеет право на существование.
Решили голосовать. Двое из присутствующих еще не имели твердого мнения. Галсандагва в душе был согласен с Санжажавом, но ему не хотелось идти против директора. Это, как он успел убедиться, пользы не приносит. Гунгажав тоже не знал, какое принять решение. То ему казалось, что прав директор, то — молодой доктор. Но когда директор вопросительно взглянул на секретаря партячейки, тот откашлялся и, минуту подумав, сказал:
— В этом деле у меня опыт тоже не велик. Поэтому лучше послушать опытных животноводов. Они не одну зимовку организовывали, на них можно положиться.
Выходило так, что прав был Дондок. Санжажав оглянулся на Галсандагву. Почему он молчит? Тоже согласен с Дондоком? Чувствуя, как в груди закипает ярость, он обратился к директору:
— Товарищ директор, я как главный ветврач госхоза прошу — отдайте приказ о переводе скота на зимние пастбища.
Неожиданно его поддержал Галсандагва. «Была не была», — подумал он про себя, а вслух сказал:
— Да, товарищ директор, такой приказ необходим.
— В приказе укажите сроки перевода — с какого по какое число, — добавил Санжажав.
— Вы что, сговорились толкнуть меня на преступление? Не будет такого приказа.
— Товарищ директор, это ваш долг, и вы должны его выполнить.
Однако директор не сдавался. Наконец он устало вздохнул и сказал:
— Приказа отдавать я пока не буду. Посоветуемся еще с нашими опытными скотоводами.
— Вот это верно, — поддакнул Дондок.
В самом конце совещания Галсандагва и Санжажав поставили вопрос о необходимости уже сейчас подкармливать скот, ослабленный болезнями, особенно маточное поголовье. Кроме того, они потребовали, чтобы на пастбищах подножный корм очищали тракторами.
Шаравдо не без ехидства сказал:
— Государственные средства — это ведь не собственные денежки. Знаете, сколько горючего надо, чтобы очистить такие огромные пастбища? Откуда я его возьму? Вы, дорогие мои, просто рехнулись. Если мы будем уже сейчас скот сеном подкармливать, что останется на большие холода и на раннюю весну, когда начнется отел? Нет, и не думайте; хватит об этом. Пора кончать, а то до рассвета заседать будем.
Сунув руки в карманы, чтобы не видно было, как они сами сжимаются в кулаки, Санжажав выпрямился:
— Что же вы предлагаете, дарга? Сено расходовать нельзя, средств не отпускаете. В таком случае вы должны знать, как избежать потери скота. Научите нас.
Не успел директор ответить, как в разговор вмешался Ламжав, заведующий одной из ферм.
— Думаете, только вы умные? Мы тоже не хотим, чтобы скот погиб. Но то, что вы предлагаете, никому не нужно. Сколько лет мы делали по-своему, а сейчас менять будем? Вы, если хотите знать, наш авторитет подрываете. Нельзя так.
— Ослабеет скот с начала зимы, так весной ему никакое сено не поможет. Надо рассчитать, сколько кормов сейчас израсходовать, сколько на весну оставить. Не хватит — закупим в ближайших машинно-сенокосных станциях или возьмем немного из неприкосновенного запаса. Эту зиму как-нибудь переживем, а на следующую заготовим кормов в достатке.
Шаравдо смотрел в сторону.
— Вы меня слушаете, товарищ директор? Это прямо к вам относится. О чем вы думали, когда планировали создание кормовой базы? Даже солому с полей не вывезли. Надо немедленно меры принимать, потом будет поздно.
Санжажав сел на место. Следующим взял слово Гунгажав. Он подошел к окну, неторопливо постучал пальцами по стеклу.
— Теперь позвольте мне сказать. Нельзя, товарищ директор, не считаться с мнением специалистов. За каким дьяволом вы тогда приглашали их на работу? Мне кажется, что последнее время вы и товарищ Дондок против всех идете, ни с кем не соглашаетесь. — «Сошлись топор с топорищем», — подумал он и продолжал, стараясь говорить спокойно: — Спрашивается, почему вы не прислушиваетесь к советам специалистов? Опыт не должен идти вразрез с наукой, теория и практика дополняют друг друга. Существовать сами по себе они не могут.
Шаравдо не перебивал Гунгажава, только жадно затягивался папиросой, пуская клубы дыма в потолок, где образовалось уже плотное облако. Лицо его побагровело, на висках вздулись вены. Нервно смяв папиросу, он привстал со стула и ледяным тоном произнес:
— Значит, по-вашему, директор не имеет права один решать? Неправильно вы понимаете демократию. Я вот как считаю: советуйся, но решай сам. Кто отвечает за госхоз? Директор! — И Шаравдо хлопнул ладонью по столу. — Все?
Дондок не спускал с Шаравдо прищуренных глаз, директорские слова были для него слаще меда. Санжажав брезгливо поморщился, ему неудержимо хотелось бросить в это отвратительное лицо самое резкое и обидное слово.
«Ну и орешек этот директор! Попробуй раскуси его! Зубы сломаешь!» — думал Санжажав, спускаясь с крутого крылечка. На северном краю неба тускло мерцали звезды. До приезда в госхоз жизнь казалась Санжажаву простой и светлой. Теперь же он понял: чтобы шагать по земле уверенно, как шагает полновластный хозяин, надо отдать ей всего себя без остатка.
Тискали, корежили землю первые морозы. В степи, там, где ветром сдуло снег, земля с глухим стоном лопалась. А крупный рогатый скот все еще оставался на осенних пастбищах. Кое-кто из скотоводов украдкой стал наведываться на зимники, приводить в порядок старые стойбища. Войлока в этом году завезли недостаточно, и каждый утеплял свою юрту как мог. Одни огораживали досками, другие обкладывали сеном, третьи наваливали сверху крупный, белый, как соль грубого помола, снег.
