и не плачь, родители у нас в летах, воспитали и поставили нас на ноги, несмотря на всю нашу говнистость. Не можешь ты, дочь, гневить их.
Цзиньцзюй плакала, а огонь в душе все-таки немного поулегся.
– Все сетуют на брата за то, что тот никчемный, уродился хромым, сам себе жену найти не может, вот и приходится родную сестру выменивать… – говорил старший брат, а сам качался на ногах, и изгородь, сплетенная из стеблей гаоляна, скрипом заходилась под ним. – Тряпка я… – Старший брат вдруг припал к земле, стал колотить себя кулаками по голове и сам разревелся.
От вида того, как мучительно переживает старший брат, сердце Цзиньцзюй тут же смягчилось, и ее плач навзрыд сменился тихими всхлипами.
– Сестричка, живи ты в радость себе… Мне жены не надо… Буду я бобылем… Доживу до назначенного мне дня…
Подошла мать.
– Вставайте, горемыки… Плачете и орете тут на всю округу…
Подошел и отец, грозно заявивший:
– А ну-ка встали!
Старший брат покорно поднялся, заскрипев изгородью, и со всхлипом сказал:
– Папа, мама, слушаюсь вас.
Было оцепенев, Цзиньцзюй тоже поднялась.
Второй брат во время этой сцены выскользнул в помещение и включил радиоприемник на самую большую громкость. Передавали постановку местного музыкального театра, наигранно охала актриса, и песня точь-в-точь напоминала плач.
Старший брат сдвинул табуретку, поставил ее за Цзиньцзюй и надавил сестре на плечи:
– Садись, сестричка. «Не может ураган бушевать по многу дней, недолго хранят обиду родственники», в решающий момент все равно приходится полагаться на доброго братца и милую сестрицу, чужие люди нам никогда в помощь не будут.
Ноги Цзиньцзюй тут же подкосились, и она под давлением ладоней старшего брата села.
Сели и отец с матерью. Отец закурил трубку, мать принялась вспоминать истории из окрестных деревень, чтобы образумить дочь.
Старший брат сходил в комнаты, набрал в миску забродившего клейкого риса, сел подле Цзиньцзюй, чтобы замазать ей рану на голове. Цзиньцзюй не нравилась уступчивость старшего брата, и она отмахнулась от него.
– Для твоего же добра позволь мне тебя полечить, – отозвался старший брат.
– Да что ты с ней носишься? Она ж бесстыдница! – вставил отец.
– А ты у нас тут самый совестливый! – откликнулась Цзиньцзюй.
– Все еще перечить смеешь! – прикрикнула мать.
Старший брат пододвинул себе табуретку, сели они вчетвером и замолчали.
С тревожным свистом пронеслась, прорезая Млечный Путь, падающая звезда.
– Пап, а когда Чжугэ Лян лежал при смерти, тоже ведь звезда упала? – заискивающе поинтересовался старший брат.
По радио как раз транслировали отрывок из «Троецарствия»[45].
Отец пренебрежительно заявил:
– В книжонках и пьесках такое навыдумывают! Там ни грамма правды нет.
– Цзюй, а ты помнишь? Когда тебе было два года, я посадил тебя к себе на спину и повел вас со вторым братом ловить сачком рыбок на южной речушке. Положили мы тебя на берегу реки. Долго мы рыбачили, вспомнили про тебя, глядь – а тебя и след простыл, я страшно удивился, искал тебя повсюду, перепугался до смерти, а у второго брата глаз острый, он крикнул: «Брат, здесь она». Смотрю – ты кувыркаешься в реке, подхватил я сачок, подбежал, махнул им – вытащил тебя. Второй брат сказал тогда: «Вот так рыбешка!» Тогда ноги у меня еще были в порядке, это на следующий год у меня кости заело, вот я и стал такой… – Старший брат вздохнул и тихо хихикнул. – В одно мгновение пролетело двадцать лет, и вот ты уже совсем взрослая.
Старший брат продолжил охать.
Цзиньцзюй не заплакала и не засмеялась, она слушала, как звучно цокала копытами перед воротами лошадка цвета красного финика и как громко перекрикивались попугаи Гао Чжилэна.
Отец простучал трубку о подошву, кашлянул, сплюнул и поднялся.
– Пора спать, завтра спозаранку в поле идти.
Отец прошел в комнаты, достал большой латунный замок, подошел к воротам, взялся за кольца и единым щелчком сцепил их замком.
Раздел второй
Вечером следующего дня во дворе у семейства Фан было шумно, старший и второй братья вытащили старенький стол восьми бессмертных[46] и еще расставили вокруг него четыре скамейки, позаимствованные в местной начальной школе. Мать стояла у шкворчавшего очага, уставленного утварью.
Цзиньцзюй скрылась у себя – она жила во внутренней комнате, во внешней жили старший и второй братья – и вслушивалась в шорохи снаружи. Она целый день не выходила, не пошел в поле днем и старший брат, он захаживал к ней и пытался завязать разговор. Цзиньцзюй накрылась простыней с головой и ни звука не подавала.
Мать и отец спорили в общей комнате:
– Все совсем грустно, все завяло, даже пластиковыми пакетами тут не поможешь, – сказала мать.
Цзиньцзюй учуяла запах побегов чеснока.
Отец заявил:
– Ты не затянула отверстия. Если бы затянула, то воздух бы не проник, и все с ними было бы хорошо, никакой вялости.
– Так казенные тоже не знают, что с ними делать, если их положить в сильный холод, то они останутся зелеными-зелеными, точно их только срезали, – заметила мать.
– Так у казенных же есть холодильный склад! – отозвался отец. – Даже на шестой месяц туда все равно надо заходить в ватнике и штанах с начесом, или у нас теперь в семье еще и слепая завелась?
– В общем, казенные справляются. – Мать вздохнула.
Отец проговорил:
– И все на деньги трудового народа!
В котле снова зашкворчало, и в ноздри вновь устремился аромат чеснока.
– Попросить второго сына еще раз сходить в волость за начальником Яном? – спросила мать.
– Не надо, если сильно надоедать, то он, может, вообще не придет, – сказал отец.
– Он не может не прийти, – заверила мать, – если не ради нас, то ради племянника.
– А он ему даже не родной дядя! – мрачно парировал отец.
Ко времени, когда пора уже было зажигать огни, Цзиньцзюй услышала, что во дворе собралось много людей, из беседы родителей с гостями она поняла, что пришли ее будущий свекор Лю Цзяцин, Цао Цзиньчжу, отец ее будущей невестки Цао Вэньлин и еще дальний дядя мужа ее будущей свояченицы – помощник Ян собственной персоной, помощник по гражданским вопросам при волостном правительстве, обменялись они все по кругу любезностями со сватьей и затем принялись распивать вино.
Старший брат вошел в комнату к Цзиньцзюй с пампушкой и миской с жареной свининой и побегами чеснока, тихо позвал:
– Сестричка, поднимайся и поешь, поешь – умойся, переоденься и выходи повидать свойственников. Тебя пришел навестить будущий свекор.
Она ни звука не издала.
– Сестричка, не глупи, – сдавленно проговорил брат, – семейство Лю очень обеспеченное, свекор не
