мог с пустыми руками прийти, да и мы потратились на встречу.
Она ни звука не издала.
Старший брат положил съестное на край кана и удрученно вышел.
Во дворе играли на пальцах[47] и все шумнее пили, громче всех драл горло помощник Ян.
Вскоре Цзиньцзюй услышала разговор матери и старшего брата во внешней комнате.
Старший брат спросил:
– Сколько еще вина осталось?
– Еще добрая половина бутылки, граммов четыреста, не хватит?
– Да где уж там, когда начальнику Яну и старику Лю и по пол-литра каждому будет мало…
– Одолжишь? – спросила мать.
– Да у кого в такое время одолжишь-то! – отозвался брат. – Давай пустую бутылку, холодной воды подольем – сойдет.
– Только бы никто не догадался, догадаются – за людей нас считать не будут.
– Хрен они догадаются, они уже напились в хлам!
– Все же нехорошо…
– А чего плохого? – поинтересовался старший брат. – Где в наше время не обманывают людей? Не обманешь – не проживешь! Даже власти надувают всех на торговле, что уж о нас, крестьянах, говорить.
Мать не пискнула, и во внешней комнате зажурчала вода, разбавляя вино.
– Мам, а дихлофос где?
– Несносный! – тихо буркнула мать. – Что за зло ты задумал?
– Говорят, что если накапать в водку дихлофоса, то водка запахнет как всамделишный маотай[48].
– Лишь бы не было беды!
– Да делов-то? Одна капля на бутыль! В худшем случае глистов у них в животе прогоним.
– Ты бы об отце подумал!
– Отец свое уже отжил, ему много вина не надо.
Цзиньцзюй ощутила смятение на сердце, сбросила простынку, села, оперлась о перегородку, уставилась в висевшую на стене картинку, оставшуюся с праздника Весны, на картинке был изображен толстенький мальчуган в красном набрюшнике, в руках бутуз сжимал персик с красным отливом.
– Помощник Ян, дядюшка, отец (она поняла, что имелся в виду Цао Цзиньчжу, и ощутила тошноту), отведайте отличную водку, мой брат привез ее из Мацзи, поговаривают, что она прямо маотай, хотя нам-то откуда знать, мы ведь маотая никогда не пили, – объявил старший брат.
Цао Цзиньчжу пробубнил себе под нос:
– А я пивал, правда, всего-то пару раз. Один раз – дома у секретаря Гэна, один раз – дома у Чжан Юньдуаня, это малый зажиточный, много выложил за бутылку, восемьдесят с чем-то юаней.
– Восьмой дядюшка, ты попробуй и скажи, тот ли у него вкус, что у маотая, – попросил старший брат.
Помощник Ян пригубил водку, и Цзиньцзюй услышала, как он зачмокал губами.
– Ну как?
Помощник Ян снова пригубил водку, она услышала, как он еще почмокал губами.
– А что, напоминает чуток маотай! – признал помощник Ян.
– Прекрасный напиток, отличный, угощайтесь, дорогие родственники! – попросил отец.
Мальчишка на стене разглядывал ее, точно собираясь выпрыгнуть с картинки.
Лю Цзяцин кашлянул и заявил:
– Родные, слышали мы, что наше дитятко капризничает…
– На детей положиться нельзя, у них что ни порыв – то ветер, то ливень, – ответил отец, – пока я жив – не отступлюсь.
– У всех детей подвижный и прозорливый ум, это совсем не редкость, – заметил Цао Цзиньчжу. – С Вэньлин все то же самое, только узнала, что наша Хризантемочка дурит, по возвращении домой устроила мне сцену, пришлось нам с матерью пустить руки в ход и вразумлять ее!
– Отец, ты еще чарочку выпей, – предложил старший брат.
– С меня хватит, не могу больше! – отозвался Цао Цзиньчжу. – Это вино сразу в голову бьет.
– Хорошее вино действует быстро, – заключил помощник Ян. – Зять, твоя девушка на выданье совсем уже взрослая, нельзя ее просто так бить! Мы сейчас живем в новые времена, избиение незамужней женщины – нарушение закона.
– Да дался мне ваш чертов закон! – бросил Цао Цзиньчжу. – Если собственная дочь не слушается, то и остается ее бить, пусть только попробует кто-нибудь вмешаться!
– Зять, ты все стоишь на своем! Уж не хватил ли ты лишку? – спросил помощник Ян. – Много чего опасается КПК, но точно не таких упрямцев, как ты. Бить человека незаконно, дочь – тоже человек, а значит, бить дочь незаконно, если будешь идти против закона, то и на тебя веревка найдется, или ты телевизор не смотришь? Начальник провинции взял и нарушил закон, так его по всем статьям закатали, заключили в кандалы, а ты разве ровня начальнику провинции? В лучшем случае ты – тухлый побег чеснока!
– Какой еще тухлый побег чеснока? – зашумел Цао Цзиньчжу – слышно было, что он вскочил на ноги. – Да если бы не эти тухлые побеги чеснока, то вы бы, господа высокочтимые, один северо-западный ветер глотали, собственными лапами кормились бы! Налогами мы вам обеспечиваем содержание, пропитание вас мясом и вином, законами вы с простого люда масло сцеживаете.
– Почтенный Цао… – Помощник Ян явно тоже поднялся и, похоже, ткнул Цао Цзиньчжу в кончик носа палочкой для еды. – Какие у тебя претензии к КПК! Это вы-то нас содержите? Ишь ты раздухарился! С вашей точки зрения, государственные кадры, вроде таких дрыщей, как я, только и делают, что сидят в тенечке под деревьями и наблюдают, как муравьи ползают по этим деревьям, да еще и денюжки исправно получают, все до последнего медяка, и если от этих ваших побегов чеснока одна кашица останется, то я, с вашей точки зрения, все равно буду по расписанию зарплату ловить.
Тут встрял отец:
– Будет вам, будет, все мы тут – родственники, нам стоит быть друг с дружкой чуток подобрее, не надо ссориться.
– Вот голос разума! – сказал помощник Ян.
– Позвольте мне, старому, одну мысль высказать, – заявил Лю Цзяцин. – Редко родственникам дано собраться вместе, дела государственные к нам отношения не имеют, так что давайте не сушить головы по этому поводу, наше дело – водку пить!
– Да-да, пить-пить! – подхватил старший брат. – Восьмой дядюшка, вы пейте больше.
Помощник Ян парировал:
– Старший брат, я, между прочим, вразумляю вас с братом… А второй брат где? – Старший брат пробурчал, что вышел проветриться. – Вы же по Гао Ма неслабенько так прошлись!
– Этого выродка вообще убить мало! – заявил отец.
– Четвертый дядюшка, – сказал помощник Ян, – и вы – такой же безбашенный! Объясняю же вам, что бить человека – против закона!
– Он к нам домой заявился и устроил полный бардак! – воскликнул отец. – Это он надоумил Хризантемочку нам перечить.
– В самом деле, возмутительно людям путать свадебные планы! – согласился Лю Цзяцин. – Лучше уж три храма подорвать, чем одну свадьбу испортить. А он нам чуть ли не три свадьбы расстроил.
Помощник Ян объявил:
– Гао Ма пришел с жалобой на вас, но я его шуганул. Ведь как бы то ни было, кровь не водица, если бы
