порядке вещей. Такая открытость ни к чему вас не обязывает, вы вовсе не должны откровенничать в ответ. Только если очень хочется. А обычно очень хочется. Я вот не могу сдержаться и начинаю хвастаться сыном, который окончил магистратуру. И дочерью, которая талантливая художница. Про детей всегда приятно хвастаться…
Так вот, женщина рассказывала, что в выходные лучше не приходить, очень много народу. Цыплят в мясном отделе разбирают уже с утра, до десяти. Остаются только курицы, которые… Тут она показала, как курица долго бегала и стала не жирной и нежной, а мускулистой и накачанной. Лучше всего брать ногу барашка, но ее тоже не каждый раз можно ухватить. Местные быстро разбирают. А вот ростбиф в мясной лавке так себе: на ее вкус, они его недодерживают, получается совсем с кровью. Лучше брать у Марианны – у нее отличный ростбиф. И лазанью обязательно стоит попробовать. И у Марианны же лучший утиный паштет. А уж как она делает гратен – пальчики оближешь. Но его тоже быстро разбирают. Да, гратен однозначно надо брать. Я заметила, что картошку сама могу приготовить, несложно вроде бы. Женщина опять закатила глаза, будто я сморозила глупость. Потом она открыла свою сумку на колесиках и показала мне содержимое: готовая лазанья, здоровенный пучок салата, опять же готовые равиоли – только в кастрюлю бросить на три минуты. Немного паштета. Женщина показала на сверток – там лежали сосиски, которые здесь назывались франкфуртскими. Иногда можно и сосиски сварить. Я спросила про полуфабрикаты в мясном отделе – там всегда были пироги с мясом, куриные наггетсы уже в панировке, готовые к жарке, отбивные, тоже в панировке, и мясо в маринаде. Женщина опять закатила глаза и замахала веером. Я поняла, что не стоит. А вот любые части баранины нужно покупать, не раздумывая. И говядину тоже. Они ее умеют. Она так и сказала – «они ее умеют». Я кивнула. Это я прекрасно поняла. Так говорили и в моем детстве на базаре – кто-то умел рыбу, кто-то исключительно баранину, а кому-то лучше было не приближаться к тому или иному продукту и даже не пытаться его приготовить. Тогда говорили «он его не умеет».
– Вы живете одна? – спросила я, забыв правила приличия.
– Да, мне много не нужно, – женщина показала на сумку. – После смерти Винченцо мне не для кого готовить.
– Вы были замужем? – удивилась я.
– Конечно, была! – рассмеялась женщина. – Винченцо подарил мне троих прекрасных детей. Я ему благодарна.
– Может, вы ему подарили детей? – уточнила с ухмылкой я – не сдержалась.
– Да, но он был прекрасным отцом и замечательным мужем, – ответила моя собеседница и замолчала.
Мы попрощались. Женщина медленно пошла вверх. Оглянулась и попросила меня подняться. Сказала, что ей спускаться тяжело. Вниз по лестнице сложнее ходить: колени болят, да и ступени скользкие, можно упасть. Велела мне всегда подниматься наверх пешком – показала на свою попу, для возраста восемьдесят-плюс очень даже попу, у меня такой нет. И вниз всегда спускаться, держа под руку мужа. Но если нет мужа, а есть фуникулер, то фуникулер лучше. Если нет мужа и фуникулера, то сейчас есть лифт! Зачем тогда муж и фуникулер? На лифте можно и вверх, и вниз! Я рассмеялась. Сказала, что уже больше четверти века замужем. Женщина опять закатила глаза и замахала веером. «Неужели за одним мужем?» – кокетливо уточнила она. Я кивнула. На это она заметила, что мне точно нужно к Марианне за готовой лазаньей и гратеном. Свой подвиг я уже совершила, зачем еще один – стоять на кухне? Я хотела расспросить ее о личной жизни, но она пошла наверх. Показала, что лучше держать руки на талии или за спиной, немного согнуть колени и склониться, будто дует ветер. Тогда будет проще идти.
Все оставшееся время я так и ходила – действительно было легче. Пробиралась между оливковыми деревьями, стояла в тенечке. И смотрела на море внизу. Мне уже не хотелось обнять дерево и остаться под ним. Мне хотелось дойти и приготовить семье обед или ужин. Разогреть лазанью или сварить сосиски, выставить гратен. Как научила меня та женщина. А пока дети накрывают на стол или убирают посуду, можно полежать на террасе и почитать книжку. Да, моя попа за это время тоже стала значительно лучше выглядеть, но мне еще далеко до той женщины, имени которой я тогда не узнала. Зато стала постоянной клиенткой Марианны и горячей поклонницей ее гратена и лазаньи.
Рынок обычно располагается чуть дальше от главной площади, но незначительно, на расстоянии пары улочек. Рынок нужно искать рано утром и не в понедельник. Всегда, во всех городках и местечках, по понедельникам рынки закрыты. Да, после обеда они тоже исчезают, будто их и не было. Остаются только гулкие своды, тщательно отмытые полы. Даже мусор волшебным образом успевают вывезти. Так что лучшее время – раннее утро. Все местные ходят на рынок к восьми-девяти утра. Если за свежей рыбой, то лучше к семи, чтобы успеть ухватить свежий улов, который еще трепыхается в ящиках. Сейчас, конечно, все изменилось. Никто не бежит на рынок к семи утра. Дай бог к десяти выбраться. Сейчас на рынки приходят туристы целыми группами. Для них проводят экскурсии. Потому что рынок стоит здесь, на этой самой площади, чуть ли не со дня основания города. А под крышей видны росписи и интересные архитектурные детали. Даже навесы уже стали исторической достопримечательностью. Кое-где сохранилась аутентичная кладка.
Туристы выстраиваются в огромные очереди, чтобы купить совершенно не нужный им кусочек сыра, или бутылку оливкового масла, или какой-нибудь местный «специалитет», который неизвестно куда потом девать. Но они поддадутся общему рефлексу, порыву, который несет тебя от прилавка к прилавку. Голод сообщает о себе слюной, есть хочется зверски. А тут, как назло, и готовые пироги, и хлеб, и сыры. Можно попробовать оливки и заесть куском пирога. Тут же при рынке обычно располагается кафе: мороженое, кофе, снова булочки, пирожные для измученных жарой и экскурсиями детей.
Одни туристы уходят, приходят другие. Но есть и такие, кто приезжают на месяц, два. И раз в неделю ходят на рынок. И они тоже очень сильно отличаются от местных. Местные придирчиво рассматривают ростбиф и просят отрезать один кусочек, чтобы удостовериться, правильная ли толщина, тонко ли нарезано. Берут три-четыре кусочка. На обед или ужин. Традиционный вопрос – «На сколько персон будете готовить?» Мясники и торговцы равиоли сами отрезают нужный кусок или отмеряют нужный вес. Я беру
