И сказал ему Бог: «А помнишь, лет двадцать назад ты ездил отдыхать к теплому морю? Разнежился за ужином в ресторане, и женщина с соседнего столика попросила тебя передать ей солонку?» - «Да, вроде бы что-то такое было...» -«Ты передал?» - «Передал» - «Ну - вот»... Что я имею в виду? Знаете, есть такая американская литературная идеологема: каждый американец, берущий в руки перо, мечтает написать Великий американский роман. Вот разница: можно передать даме солонку, а можно написать Великий роман. Можно протоптать скучную узенькую тропинку, а можно почувствовать, что есть нечто большее, чем ты сам, - стать демиургом, сотворить мир, который прежде не существовал. Во всяком случае попытаться. Или, как однажды заметил Рэй Брэдбери: каждый человек хоть раз в жизни должен попробовать броситься в пропасть, чтобы в падении отрастить крылья...
Ну вот, теперь действительно все.
Надо заканчивать.
Эта метафора наверняка врежется им в память надолго.
Нет, кто-то еще тянет руку.
- А вы сами верите, что литература может спасти наш мир? Я имею в виду - эту вашу копенгагенскую интерпретацию. Статистика здесь очень противоречивая...
Вот теперь - осторожно.
Вопрос этот задает режиссер, тот самый Эжен Смолокур, которому Маревин сказал про его спектакль, что «не светится». Обиделся, вероятно, явился специально, чтобы врезать в ответ. Да, осторожно, ни в коем случае не ввязываться в бессмысленную дискуссию.
И Маревин, аккуратно подбирая слова, скучноватым голосом повторяет то, что уже говорил в галерее Алле Борисовне. Это - про Библию и Коран. Разве что добавляет сюда Махабхарату, Авесту, Дао дэ цзин и даже Старшую Эдду - все они сформировали свои собственные реальности и зафиксировали их иногда на целые тысячелетия.
- Это священные книги! - выкрикивает взлохмаченный Смолокур.
- Да, священные. И вместе с тем - это книги. Древние мудрецы были ничуть не глупее нас. Но если хотите, есть и другие примеры. В свое время президент Соединенных Штатов Джон Кеннеди прочел книгу Барбары Такман «Августовские пушки» - монографию о сползании мира в Первую мировую войну: как амбиции, самонадеянность и упрямство политиков привели к колоссальной бойне, унесшей жизни почти двадцати миллионов людей. Особенно его поразил необратимый процесс погружения в хаос в условиях острого международного кризиса. И по свидетельствам современников, Кеннеди в период уже Карибского кризиса, когда советские ракеты с ядерными боеголовками появились на Кубе, постоянно ссылался на книгу Такман, говорил: давайте не будем спешить, давайте не будем совершать рискованных и необратимых действий - сдерживал горячие головы в своем окружении, военных в частности, требовавших Кубу немедленно разбомбить и одновременно - нанести упреждающий ракетный удар по СССР. Как вы знаете, ядерной катастрофы тогда удалось избежать, кризис был разрешен мирным путем. И, быть может, мы все живы сейчас благодаря именно этой книге... Или можно вспомнить, это уже несколько позже, как президент Рейган прочел «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, не по собственной инициативе, конечно, советники вынудили, и книга произвела на него такое сильное впечатление, что возник проект «Звездных войн»: Советский Союз был втянут в разорительную гонку вооружений. Чем это для него кончилось, вам известно.
Вот так - фактурой его задавить.
Чтобы даже писка не было слышно.
Смолокур, тем не менее, хочет сказать что-то еще. Однако Маревин, пользуясь прерогативами выступающего, останавливает его, резко повысив голос:
- А что касается нынешней ситуации, то вам никто окончательного ответа не даст. Есть факты, свидетельствующие о том, что всплеск творчества парализует Проталину и даже может ее ликвидировать, она испаряется почти без следа. Есть факты, их тоже много, свидетельствующие об обратном. Мое личное мнение таково. Создавая книгу, если это настоящая книга, автор как бы выходит за пределы реальности - в слепое ничто, в пространство, неосвоенное никем, даже богом. И он принимает вызов этого слепого ничто, создавая собственный мир, собственную пусть крохотную, но наполненную жизнью Вселенную. В этом смысле творчество становится аналогом Логоса, созидающим словом, перформативной речью, актуализирующей конкретный текст, и тем самым противостоит энтропии Проталин.
Жестковатой интонацией Маревин ставит здесь точку. Он доволен собой: неплохо он забабахал насчет перформативного текста. Не специалист фиг поймет. Смолокур все же пытается возразить, даже привскакивает, упираясь пальцами в стол. Но тут девушка, сидящая рядом, та самая, которая спрашивала, что Маревина подтолкнуло на писательский путь, хватает его за рубашку. Она и раньше выделялась в аудитории: другие лихорадочно конспектировали, записывая в блокноты, или, что чаще, - выставляя перед собой сотовые телефоны, а она просто смотрела, чуть подавшись вперед, но таким пристальным взглядом, как будто каждое его слово заучивала наизусть, даже губы у нее шевелились. Сейчас она дергает за рукав Смолокура, усаживая обратно. И одновременно, приходит на помощь Семен Сергеевич. Почуяв назревающий, словно нарыв, скандал, он встает и примиряющим жестом растопыривает ладони:
- Ну что же... Давайте поблагодарим нашего гостя за прекрасное выступление.
В зале - аплодисменты.
Смолокуру их не перекричать.
Семен Сергеевич поворачивается к Маревину:
- И, если позволите, небольшая просьба от нас. - Принимает поданную ему кем-то из-за спины прямоугольную папку. - Узнав о вашем приезде, мы объявили общегородской конкурс рассказов. Из ста десяти поданных произведений наше жюри, председателем коего я имею честь состоять, отобрало двадцать пять самых достойных. А лучшей наградой этим молодым финалистам станет то, что их рукописи прочтет Настоящий Писатель. И, открою секрет, не только прочтет, но - соберемся потом специально - выскажет свое мнение.
Маревин мысленно стонет. Куда бы тут спрятаться? Он знает, что такое читать рукописи начинающих авторов. Изматывающее занятие. Тем более что и папка, кожаная, с вытесненной эмблемой Красовска, устрашает своей толщиной.
Однако выхода нет.
- Прочту с удовольствием, - говорит он, надеясь, что фальшь в голосе не слышна. - Но заранее предупреждаю, что как рецензент я довольно суров.
Сергей Семенович энергично кивает:
- Тут как раз такой случай, когда строгость только на пользу пойдет. - Он весь расплывается, улыбка шире лица, машет кому-то в дверях. - И еще небольшой сюрприз. Заноси!..
Пятеро подростков торжественно, чуть ли не чеканя шаги, вносят и водружают на стол пачки книг.
Замирают, как в карауле.
Только литавров завывающих не
